Психо-Стая

Тропы

Мир после войны

Элементы ММ

Морально серые герои

Борьба за свободу

Найденная семья

Омега как центр мира

Spice 18+

Дикие альфы

Дорогой читатель, прежде чем ты ступишь на эти пустоши… эта книга перенесет тебя в мрачную Омегаверс-вселенную, которая не для слабонервных.

Это истерзанное войной антиутопическое общество построено на динамике альфа/бета/омега, где альфы занимают почти все властные посты, а у омег прав почти нет. Будь готов к сильным темам антиутопии и Омегаверса, таким как течки и подчинение омег.

«Отряд Призрачных Альф» балансирует на острие бритвы между братством и кровопролитием. Это закаленные, морально неоднозначные военные альфы, которые боготворят свою омегу, но они чертовски токсичны друг к другу. В их «альфа-засранских» перепалках нет запретных тем: они не стесняются бить по больному, обсуждая ментальную нестабильность, уродства лиц или лишний вес. По отношению к их омеге абьюза — НОЛЬ.

Но если ты ищешь книгу про приторно-сладких альф, которые живут душа в душу и поддерживают друг друга через здоровые отношения, то эта история не для тебя. Даже MM-линия в этой книге — это отношения между двумя альфами, которые ненавидели бы друг друга, не будь они связаны узами братства. Впрочем, они и сейчас друг друга недолюбливают.

Но если тебе по душе слетевшие с катушек альфы и дикие омеги… «Призраки» ждут тебя.

АЙВИ

— Призрак.

Его имя срывается с моих губ бесшумным, прерывистым шёпотом, который почти теряется в тихом плеске воды о камень. На мгновение время замирает. Мир сжимается до нас двоих, зависших в этом крошечном воздушном кармане. Его руки всё ещё удерживают меня, не давая нам обоим уйти под воду. Жар его кожи жжёт мою, прогоняя холод воды.

Потом он опускает взгляд, разрывая связь. Пытается отвернуться — но в этом тесном пространстве некуда. Низкое, болезненное рычание прокатывается по его груди.

Я тянусь, не думая. Пальцы скользят по его изуродованной щеке. Он дёргается от прикосновения, отшатывается настолько, насколько может. А это — почти ни на сколько.

— Призрак, — говорю я снова. Уже твёрже. — Посмотри на меня.

Он мотает головой. Волосы свисают мокрыми прядями, скрывая почти всё лицо. Но я всё равно вижу искорёженные шрамы там, где должны быть губы и щёки, острые зубы, навсегда застывшие в гримасе, освещённые мерцающим светом водорослей и грибов, отражённым от поверхности воды.

У меня сжимается сердце. Сколько времени никто не видел его без маски? Сколько он прятался, стыдясь того, что с ним сделали?

— Пожалуйста, — шепчу я.

Медленно. Так чертовски медленно он поднимает глаза и снова встречается со мной взглядом. Сырая, обнажённая смесь страха и смирения в его глазах ломает меня изнутри. Будто он ждёт, что я отшатнусь в ужасе. Что отвергну его.

Хрен там.

Я обхватываю его лицо обеими руками, игнорируя резкий вдох. Большими пальцами провожу по вздутым краям шрамов, как будто заново очерчиваю всё, что с ним сделали. Под моими ладонями он дрожит — по его огромному телу пробегает тонкая, неконтролируемая дрожь.

— Ты спас меня, — шепчу я.

Он снова мотает головой — теперь резко. Из него вырывается серия рыков и оскалов — единственные звуки, на которые способно его разрушенное горло. Но мне не нужны жесты. Я и так знаю, что он говорит.

Монстр.

Урод.

Опасный.

— Бред собачий, — яростно бросаю я. — Я тебя не боюсь. Я люблю тебя, Призрак. Всего тебя.

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осознать. Я так давно не говорила это вслух, что от воспоминания ноет где-то глубоко внутри. Кому угодно — не говоря уже об альфе.

Но это правда.

Я люблю его. Альфа он или нет — неважно.

Его глаза распахиваются, брови сходятся. Взгляд мечется между недоверием и ошеломлением. Словно он не может поверить ни мне, ни тому, что слышит. Будто он думает, что моё собственное замешательство связано с ним. Я вижу момент, когда он решает отстраниться. Увеличить дистанцию. Защитить меня от самого себя.

Я не даю ему шанса.

Прежде чем он успевает отступить, я рвусь вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Мои губы прижимаются к его разрушенному рту, цепляясь за зазубренные края зубов. Поцелуй выходит неловким, неуклюжим. Здесь нет мягких губ, которым можно ответить, нет привычного движения навстречу. Только жёсткое давление зубов и изрубцованной плоти.

На один удар сердца Призрак замирает полностью. А потом его прошивает такая мощная дрожь, что по воде вокруг нас расходятся волны. Его руки сжимаются, прижимая меня к широкой груди так крепко, что почти больно. Звук — где-то между рычанием и стоном — вибрирует в нём, и я чувствую его костями.

Я не отстраняюсь. Наоборот — прижимаюсь ближе, углубляя поцелуй. Язык скользит вперёд, очерчивая острые кончики его зубов. Во рту расцветает вкус меди. Моя кровь — там, где он задел меня зубами.

Мне плевать.

Всё, что для меня существует, — этот момент. Эта связь.

Его огромные ладони охватывают мою талию, хватка почти болезненная. Будто он боится, что я исчезну, стоит ему ослабить её хоть на долю секунды. В груди у него нарастает низкое рокотание, проходя сквозь меня вибрацией.

Я разрываю поцелуй, жадно втягивая воздух. Глаза Призрака дикие, зрачки расширены до предела — смесь желания и неверия. Его грудь тяжело вздымается, каждый вдох вырывается рваным, хриплым выдохом.

— Я никуда не уйду, — шепчу я, прижимаясь лбом к его лбу.

Я удерживаю его взгляд, даже несмотря на то, что он вздрагивает, будто от этого ему физически больно. Несмотря на то, что он почти не смотрит прямо, а бросает на меня быстрый взгляд, отводит глаза, снова смотрит, снова уходит взглядом.

Я обнимаю его крепче, словно могу заставить его поверить.

Довериться мне.

Медленно. Так чертовски медленно он кивает. Напряжение уходит из его массивного тела, и он буквально оседает на меня. Я обвиваю руками его шею, прижимая ближе, пока он зарывается лицом в изгиб моей шеи — осторожно, до болезненной аккуратности, чтобы не зацепить мне горло.