Чтение онлайн

Мысль о том, чтобы войти туда добровольно, вызвала дрожь, пробежавшую по майе, но Аврора подавила её усилием воли. В конце концов, они входили в персональный ад существа, чей разум давно утратил связь с истинной реальностью. И этот ад, как ни странно, мог стать для них спасением — ведь только в сердце лабиринта они найдут его создателя.

Пальцы Авроры сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя маленькие полумесяцы на майе — физическая боль, якорь в реальности, напоминание о том, кто она и зачем здесь. Софию, казалось, не беспокоила предстоящая экспедиция. Её глаза смотрели вперёд, уже видя путь сквозь лабиринт иллюзий, созданный тем, кто скрывался под именем мистера Локтингейла.

"Кто бы ты ни был, — мысленно обратилась Аврора к неизвестному архитектору кошмара, — я иду за тобой. И я не сдамся, пока не верну нас обратно в реальный мир". В ней пылал юношеский максимализм — то же самое обманчивое чувство всемогущества, что когда-то заставляло её верить в абсолютные решения и неизбежность победы добра. Эта вспыхнувшая уверенность могла в любой момент разбиться о скалы неизвестной опасности, рассыпаться, как хрупкое стекло под ударом молота реальности. Глубоко внутри Аврора это понимала, но сейчас позволила себе этот огонь решимости — потому что без него не было бы сил сделать даже первый шаг в окружающий их ночной кошмар.

Капсулобус мягко остановился возле его дома — неприметного здания функциональной архитектуры, чье майя-покрытие в ночное время имитировала спокойную пульсацию глубокого синего цвета. Декарт вышел из транспортного модуля и поднял глаза к своему окну на седьмом этаже. Там было темно.

Он уже хотел войти в подъезд, когда его нейрофон завебрировал, сигнализируя о входящем сообщении. Декарт активировал приём, и перед его внутренним взором появился текст от Авроры:

"Завтра открывается "Зал Мнемозины" в восточном секторе между вторым и третьим городским кольцом. Ты упоминал, что интересуешься когнитивными технологиями. Составишь компанию? ~А."

Декарт не относил себя к спонтанным людям. Его график обычно был расписан на недели вперёд — исследования, самообразование, тренировки ментальных способностей. Отклонения от плана были редкостью.

"Зал Мнемозины" — новый развлекательный комплекс под покровительством титаниды памяти... Он действительно слышал о нем: уникальные игры и симуляции, направленные на улучшение мнемонических способностей через развлечение. С научной точки зрения, это представляло определенный интерес.

Однако он понимал, что не только академический интерес заставляет его сердце биться быстрее при мысли о новой встрече с Авророй.

"С удовольствием. Во сколько?" — ответил он, удивляясь своей готовности.

Зал Мнемозины оказался впечатляющим пространством, чьё майя-покрытие создавало видимость полупрозрачной конструкции, напоминающей гигантский кристалл, встроенный в склон искусственного холма. Внутри пространство разделялось на десятки уровней и секций, соединенных полупрозрачными спиральными лестницами и парящими мостиками, словно застывшими в воздухе потоками воды.

Декарт прибыл первым и ожидал на широкой платформе у входа, наблюдая за посетителями. Публика была разнообразной — от подростков с нестабильными, мерцающими майя-оболочками до пожилых людей со старомодными, но изысканными модификациями. От граждан с базовым рейтингом, чьи майи едва заметно мерцали белым, до элитных специалистов, окруженных золотистым ореолом высшего статуса.

Внимание Декарта привлек очередной парад человеческого тщеславия — Бестии с изящными кошачьими ушами и хвостами, перьями павлинов или чешуей, переливающейся в свете искусственных звезд потолка. Спектрали — самые утомительные, по его мнению — постоянно меняли свои лица и тела, подобно живым калейдоскопам, никогда не задерживаясь на одном облике дольше нескольких минут. Элементали шествовали мимо с волосами, имитирующими языки пламени, кожей с текстурой воды или песка, некоторые даже оставляли за собой следы искр или капель, исчезающих прежде, чем достигнут пола.

Шумная группа Цветных пронеслась мимо, их кожа и одежда пульсировали всеми оттенками спектра, отражаясь от хрустальных стен зала и создавая головокружительные эффекты. Флорианцы с волосами из лиан и цветочными узорами на коже чинно беседовали с Космидами, чьи тела были усыпаны крошечными звездами и планетарными орбитами, медленно вращающимися вокруг их силуэтов.

Декарт поморщился, когда мимо прошла пара Дефектосов с намеренной видимостью отсутствующих конечностей ( хотя на самом деле они и были ). Их лица были искажены асимметрией, которую они считали "художественным выражением". Недалеко от них группа Мемориков в идеально воссозданных костюмах девятнадцатого века вела оживленную дискуссию с кем-то, облаченным в римскую тогу.

Единственными, кто не вызывал у Декарта внутреннего отторжения, были Пуристы — люди, сохранившие свой естественный облик, лишь с минимальными улучшениями для здоровья или комфорта. Их было немного, и они держались особняком, словно экзотические животные в зоопарке современности.

"Зачем?" — думал Декарт, наблюдая за этим карнавалом самовыражения. — "Что заставляет их постоянно менять себя, искажать, перестраивать, словно природа создала их недостаточно совершенными?"

Он пришел к выводу, что всё это — лишь проявление глубинной человеческой неуверенности. Страх остаться незамеченным, раствориться в массе одинаковых лиц, быть всего лишь одним из миллиардов. Иронично, что сам Декарт стремился именно к этому — быть невидимым, неприметным, сливаться с фоном. Его майя была минималистичной, практичной, близкой к настоящему человеческому облику, с единственным отличием — слегка размытыми чертами лица, затрудняющими запоминание.

"У каждого свой страх," — размышлял он, — "и каждый справляется по-своему". Одни превращают себя в произведения искусства, чтобы скрыть внутреннюю пустоту. Другие постоянно меняются, боясь, что их настоящая сущность недостаточно интересна. Третьи создают себе искусственные недостатки, чтобы их совершенство не казалось пугающим. И все эти разновидности майя — лишь защитные механизмы от одиночества среди толпы.

Когда он увидел Аврору, поднимающуюся по лестнице к платформе, внутри него словно что-то озарилось. Она была одета в платье, меняющее оттенки от лавандового до серебристого при движении на ней это выглядело не просто стильно, а как-то...особенно.

— Привет! — она улыбнулась, приближаясь. — Я не опоздала?

— Точно вовремя, — ответил Декарт, чувствуя странное волнение, которое не вписывалось в его обычное рациональное мировосприятие.

Они вошли в Зал и сразу оказались в атриуме — огромном центральном пространстве, из которого расходились различные секции и уровни. В центре атриума находилась внушительная голографическая статуя Мнемозины — титаниды памяти из древнегреческой мифологии. Фигура постоянно трансформировалась, меняя позы и выражения, как будто живая, а вокруг неё кружились светящиеся символы и образы, представляющие различные аспекты человеческой памяти.