Чтение онлайн

— Я так понимаю, что это ультиматум? — произнес он, и ему не ответили. — С уходом Худайбердыева из демократического лагеря он практически перестанет существовать. Он и сейчас только воздушный шар. Так что ты прав, Довлат, осталось выбирать: уходить из политики или примыкать ко второй ветви оппозиции.

Пока туда зовут... — добавил он.

Еще несколько сладких затяжек.

— Вы всерьез надеетесь разыграть эту карту со стратегическими играми?

— Не думаю, Кодир, — рассудил Довлат. — Это дело Бен Ладена. Но взамен мы получим кое-что существенное, и это поможет нам прийти к власти.

— Надеетесь создать своего рода «третий клан»? Или коалицию исламского толка? Не очень я в это верю. — Пауза. — Ладно! Что требуется лично от меня?

— Мы вернемся к Азиму Гузару и там обсудим наши планы, — сказал Возех. — Но вначале я должен убедиться в вашей лояльности. Встаньте ко мне спиной, оба. — Скомандовал он, дирижируя пистолетом.

Довлат и Кодир повернулись лицом к окну. Под их ногами лежал лицом вниз Мирзо Кудимов. За пыльными стеклами разгорался рассвет.

Возех наклонился, положил на пол пистолет, изъятый у Кудимова, и подтолкнул его вперед:

— Сначала ты, Довлат. Подними пистолет и докажи, что ты стал воином ислама и готов подтвердить это кровью. Если ты не хочешь пролить кровь врага, я пролью твою собственную.

Худайбердыев медленно наклонился и поднял оружие. «Теперь я знаю, как становятся палачом, — подумал он. — Это бывает очень просто».

Бывший демократический журналист вскинул руку и выстрелил в голову лежащему перед ним человеку. Он так же медленно положил ПМ на журнальный столик и на негнущихся ногах подошел к креслу, сел в него.

— Быстрей, Кодир, выстрел громкий, соседи вызовут милицию. Стреляй, и поехали. — Возех был доволен, он от души уважал этих двоих людей, и теперь они были в одном лагере с ним. — Все равно он уже холодный.

Из-под головы Кудимова расползались в стороны ручейки крови.

Кодир по-деловому быстро взял горячий пистолет левой рукой, переложил в правую и из-под руки выстрелил себе за спину. Пуля, попавшая Возеху в левое подреберье, выбросила его в коридор. Боевик ударился о стену и свалился на пол, заместитель министра мгновенно развернулся и произвел еще один выстрел, снова попав в грудь.

Тело вздрогнуло.

Худайбердыев смотрел на своего друга широко раскрыв глаза. Кодир Савдо с белыми от ненависти зрачками разрядил ему в грудь остаток обоймы.

— Тварь! — это была эпитафия бывшему другу и руководителю, которому он верил как себе все последние годы.

— Зря, — услышал он за спиной. — Надо контрольный выстрел делать в голову и не забывать о бронежилетах. У меня теперь две недели синяки не сойдут...

Возех в разорванной выстрелами рубахе стоял в коридоре и целился Кодиру в лоб.

Уходя из-под выстрела, Кодир моментально отшатнулся в сторону, в другую и бросился в окно, укрыв локтями голову. Прозвучало два выстрела, звон стекла, тяжелое в утренней тишине падение тела на сухую землю...

Возех вложил второй пистолет в руку Худайбердыева, поднял с пола две лишние гильзы, пули от которых застряли в его бронежилете. Теперь все в порядке: в руке замминистра внутренних дел остался пистолет, из которого убит его сотрудник Мирзо Кудимов и соратник по партии Довлат Худайбердыев. В свою очередь Худайбердыев держит оружие, выстрелы из которого выбросили Кодира Савдо из окна.

Ничего удивительного — кинжальная перестрелка.

Возех спустился по лестнице, вышел налево из подъезда и пошел под окнами. Минуя тело бывшего замминистра, он убедился, что обе пули попали в цель. Его беспокоило только то, что его джип был слишком заметной машиной в полумиллионном городе Душанбе. Но господин Бен Ладен наказал ему действовать без оглядки...

Джон Зелински считал себя британцем во втором поколении, его родители были поляками из Львова, которых их родители вывозили в Англию сразу после войны с Советами. Он с детства говорил по-польски и с интересом отнесся к перспективе поработать в Восточной Европе, почти на родине. С не меньшим интересом он согласился сотрудничать с разведкой, как требовала его горячая, склонная к авантюрам кровь.

И вот он уже полгода топчет азиатскую пыль на этой окраине мира в Таджикистане, выполняя нудные обязанности наблюдателя ООН и бессмысленные задания резидента МИ-6 в этом невозможном Душанбе. Они с Нейлом Янгом сразу невзлюбили друг друга, а потому от скуки и неуюта отравляли друг другу жизнь, как могли. Нейл Янг, как резидент, к сожалению, мог больше.

Сегодня Джон осматривал вместе с правительственной комиссией местный госпиталь, радуясь двум вещам: во-первых, собственному отличному здоровью, во-вторых, английскому гражданству, — потому что эти две вещи надежно ограждали его от необходимости подвергаться лечению в столь ужасающем месте.

Зелински не понимал, как можно держать больных людей в такой духоте, вони и грязи. Тем более что лекарств все равно нет, даже бинты персонал вынужден стирать и стерилизовать заново. Как можно выжить в таких условиях, он отказывался понимать. Тут и здоровый долго не протянет...

Выйдя покурить за компанию с молоденькой докторшей в уютную зеленую беседку во дворе госпиталя, он все это высказал ей на ломаном русском. Если учесть, что круглолицая девушка была из таджикской семьи и русский не был ее родным языком, то разговор их волей-неволей напоминал о вавилонском столпотворении. Однако девушка была миловидной. Девушка возмущалась не меньше ооновца:

— Я в Петербурге училась. Там клиники не чета этой. А здесь просто прошлый век.

Мы без вашей помощи вообще бы пропали.

— Мы понимаем, — важно говорил Джон, как будто именно он распределял гуманитарную помощь.

— Но вы не подумайте. У нас хирурги есть такие, что и в Америке не помогут, а наши справятся. Вы бы видели, какое ранение недавно оперировали, я ассистировала доктору Головко. Весь затылок, — она повернулась спиной и показала на своем симпатичном девичьем затылке, какая страшная была рана, — весь был разворочен огнестрельным ранением. А доктор Головко стал оперировать все равно, потому что сердце еще билось.