Чтение онлайн

Лют молча шагал по темным каменным плитам, по краям дороги на неопрятных стенах торчали светильники. Поверхность стен двигалась, обрисовывались очертания рук, ног, словно елозил человек, укрытый тонким одеялом.

Стена расступилась, оскаленная морда строго глянула на пришлых. Лют вздрогнул от тяжелого взгляда багровых углей, с жутким ворчанием страшила влился в стену. Еще несколько раз из стены и даже пола появлялись чудища. Лют ошалел от обилия клыкастых пастей, рогатых голов, чешуи, стального меха, даже клешней, как у раков.

Над головами летали с диким гоготом и посвистом крылатые существа – от одного вида тошнило! По плитам звонко зашлепало, лужи ядовитых слюней едко зашипели струйками пара, камни ощерились оплавленными дырами.

По ушам стегнул вопль боли, страха и отчаяния. В груди Люта дрогнуло, глаза защипало от слез. Ладонь сжалась на черене меча, плечи затрещали в гордом развороте, в голову ударила горячая волна. Подебрад глянул недоуменно, по знаку руки меж лопаток гридня уткнулось копье.

– Не балуй, – произнес старший хмуро.

Лют шумно выдохнул, кулак разжал воздух, ладонь провела по лицу, стирая морок. Вопли боли зазвучали чаще, отчаяннее, пронзительнее, но воин мрачно сплюнул, зашагал дальше. В конце концов, Ниян, при всей жестокости, пытает злодеев и убийц.

Никто не мешал тем горлодерам, что сейчас висят на крючьях или тают в чанах кислоты, жить достойно, не совершать преступлений. Пущай теперь попляшут, зато наверху каждый честный с облегчением услышит, что преступников на том свете смолят, как свиней, и слабые души, что вот-вот станут на путь злодеяний, устрашатся и будут пахать и сеять или подковы ковать, а не сидеть в землянках под корнями дуба в ожидании купца на лесной тропе.

«Да, – подумал Лют мрачно, – даже если бы этого не было, то загробные пытки для злодеев надо придумать, а то махнут рукой: чего бояться?» Уши едва не разорвал ужасный вопль, в мозг ударили каленые иглы, заворочались, с губ слетел слабый стон. Лют сердито потер ухо, пожелал крикуну скорого забвения. Вот чего боятся, подумалось зло.

Два лохматых чудища отворили дверь в терем. Лют прошел по черным гладким ступеням крыльца, за ногу дернуло, скосил глаза, хват костлявых пальцев нехотя разжался, на коже сапога остались темные полосы. «Понаставил стражи, – подумал Лют сердито, – будто и не бессмертный бог, а жалкий бунтовщик. Впрочем, в Нави три сильных бога – Чернобог, Ящер и Ниян, – может, враждуют за власть, кто их знает?»

Убранство терема хлестало по глазам: стены красные, как ободранная плоть, сочатся густыми потеками, внутри что-то шевелится, безмолвные ухмылки черепов, драгоценности в ларях из ребер. Все сочится ужасом, болью, страданием.

Лют отупел от тяжелого духа, не помня себя переставлял ноги, с удивлением оглядел роскошную палату.

Палату битком забила нечисть: пасти оскалены, по полу часто плюхает слюна, словно дождь хлещет. От шипения и глухого рычания кровь стыла, а волосы на затылке встопорщились, как хвост тетерева.

У дальней стены с черного гранитного трона на пришлого воззрился железный великан. Зубцы свинцового обруча на голове холодно поблескивали, провалы глаз полнились расплавленным металлом, в руках – огненный скипетр и меч.

Повелитель мучений открыл рот. Палата притихла от звуков могучего голоса с нечеловеческими нотками, словно говорили в железное ведро.

– Кого привел? Предателей сажают на огненные пали на заднем дворе!

Подебрад задрожал, колени с хрустом подломились, лоб зазвенел от ударов по полу.

– Великий, это необычный посетитель, он живой, – выпалил он скороговоркой.

В палате стихло. Ниян вперил пламенные глазницы в Люта, наглые бесцеремонные пальцы покопались в голове, затем пощупали зубы, как у коня на продажу, порылись в груди. Судья мертвых сузил железные веки, скипетр и меч вспыхнули, сонм чудищ испуганно зашептался.

– Подойди ближе! – приказал Ниян.

Лют медленно направился к подножию трона. Сотни глаз сверлили злобными взглядами, молили сделать неосторожное движение, уж они-то защитят хозяина! В животе скрутился тугой узел, на лбу выступил холодный пот, связала болезненная слабость.

Воин остановился за пять шагов. Даже сидя, бог возвышался на две головы: железные мускулы бугрятся, блики огней красиво оттеняют литые пластины мышц. По бокам – две темные вилы, пасти злобно оскалены, копыта звонко бьют, кожистые складки крыл то угрожающе раскрываются, то съеживаются, хищно тянут желтоватые ножи когтей. Лют вздрогнул: показались знакомыми черты одной лохматой, та злобно глянула, мохнатые мешки грудей свесились до пола… Нет, не та.

– Кто таков? – прорычал Ниян.

Голос обрушился, как шипастый кастет, воину почудился хруст костей черепа, внутри мерзко задрожало.

– Лют, витязь, – ответил он пересохшими губами.

– Как сюда попал?

Голос смял грудную клетку, отвратительно хрустнуло, в глазах потемнело, горло едва не разорвал тошнотворный ком. Лют осторожно пошевелился: пот со лба тек ручьем, брови насквозь мокрые, глаза щипало.

– Послал меня с поручением Кащей.

Ниян разразился утробным смехом, гулким, будто звук гулял в железном жбане, челядь услужливо захрюкала, заржала, зашипела. От смеха у Люта задрожала каждая клеточка, внутри рвалось, плескало, тело стонало от муки.

– Никак не угомонится костлявый, – прогудел Ниян злорадно. Свинцовый обруч на лбу ярко вспыхнул, зубцы раскалились добела. Довольный великан махнул скипетром, в воздухе загорелась полоса огня. – Совсем из ума выжил, прислал обычного смертного.

Голос вскрыл грудину, как мясницкий тесак, внутренности вывалились вразвалку, чудовищная боль погасила сознание. Лют очнулся, опасливо ощупал грудь, посмотрел под ноги: железному великану лучше молчать, а то помрет от звуков голоса!

– Я не простой, – сказал Лют с мрачным достоинством.