Пташка Барса
Шрифт:
Ярость не исчезает, но становится управляемой. Как огонь в печи, а не пожар.
Её губы надуваются – недовольные, упрямые. И это цепляет сильнее, чем любой вызов.
Мне заходит пташка. Вся. С этим писком, с этой смелостью, с этой уверенностью, что со мной можно и так.
– Всё равно не прокатит, – цокает Самойлов, поднимаясь. – Потому что тебя проблемы забавляют. Меня – раздражают. Я от них сразу избавляюсь.
В его тоне – брезгливость к хаосу. К лишним людям. К сложностям, которые требуют времени и нервов.
Для него проблемы – мусор. Сметают, выносят, забывают.
– Я не вступлю в дерьмо с отношениями, – хмыкает он. – Не буду, как ты, разбираться, терпеть, ждать. Если что-то мешает – убираю. Вот и всё.
Самойлов – про контроль без привязки. Про выгоду без эмоций. Про жизнь, где никто не держит за руку.
Я слежу за тем, как он направляется к двери. И всё внутри напрягается.
Этот урод решил поиздеваться? Закончить встречу раньше, вырвав пташку из моих рук?
Я за это, блядь, ему позвоночник вырву.
В груди снова гудит. Пташка чувствует это. Сжимается сильнее. Пальцы впиваются. И именно это удерживает меня на месте.
– Какого хуя ты творишь? – я рычу.
– У меня дела, – он пожимает плечами, будто речь о кофе. – Поеду в ангар, проверю, как там вообще происходит всё. Пробную поставку приму. Если всё пройдёт нормально – значит, там и будем товар проверять.
– Ещё минут двадцать осталось.
– А, так ты всё-таки мою компанию предпочитаешь? Эвелин, ты следи за своим мужиком. Он наедине с тобой оставаться не спешит.
Сука. Сознание щёлкает, как затвор. Шестерёнки встают на места, цельная картинка складывается.
Самойлов не просто сваливает. Он оставляет пташку наедине со мной, устраивая нам свиданку.
Внутри всё сводит. Кровь густеет. Жар поднимается от живота к горлу.
– Сука, – рычу.
– Ну да, напиздел, – ухмыляется ублюдок. – И что? Я же сказал – я дохуя сделал, чтобы сюда попасть. Должен свою плату получить. Пока этого хватит. Ты даже не представляешь, насколько это уморительно смотреть, как тебя паяет.
– Я тебя размажу.
– Потрать лучше время с пользой. Кстати, твой друг Ямин привет передавал. Говорит, барахлят тут камеры. На перезагрузку уйдут.
Самойлов стучит по двери. Та распахивается. Он выходит и бросает самодовольную ухмылку напоследок.
А потом мы с пташкой остаёмся вдвоём. И до меня быстро доходит смысл его слов.
Ямин. Тот ещё спец в технике. Хакер, каких поискать надо. Если захочет – все мои приводы сотрёт, не вспотев.
Взломать систему тюряги для него – как сигарету прикурить. В два нажатия отправит все камеры в темноту.
Понимаю, что дальше будет. Камеры вырубят. Никто не войдёт. Никто не увидит. Никто не помешает.
Самойлов знал. Знал, что Ямин вырубит камеры. Знал, что мы останемся одни. Знал, что у меня будет время с пташкой.
Мог сразу свалить. Просто уйти. Оставить меня наслаждаться.
А вместо этого он представление устроил. Тянул. Дразнил. Смотрел. Наслаждался, сука.
Своровал драгоценные минуты с девчонкой.
Кислота ненависти бежит по венам. Кровь давит изнутри, будто ищет выход.
Этот ублюдок получил своё шоу. Сделал из меня экспонат – «как зверя паяет».
– Еблан, – рычу. – Да чтоб, сука, тебя проблемой прям в ангаре и ебнуло. Накрыло, и всё. Чтобы, сука, каждая сделка шла через жопу. И девку тебе проблемную нахуй! Самую отбитую. С белочкой в башке!
Пусть нахуй жизнь ему девка перекрутит, сломает. Доведёт, блядь, до припадка.
А я за этим с радостью понаблюдаю! Возьму, сука, вип-места для зрелища.
– Самир, – пташка тяжело вздыхает. – Ты правда хочешь сейчас на Самойлова рычать? Мы, наконец, вдвоём остались!
И то правда. Я ухмыляюсь. Глухое удовлетворение пульсирует в паху.
Камеры – в темноте. Шагов за дверью нет. Мир сузился до комнаты и её дыхания рядом.
Я позволяю себе насладиться этим. Не спеша. Пауза – как дорогой алкоголь: сначала жжёт, потом раскрывается.
Её присутствие вставляет. Плавит не касание даже, а сам факт: она здесь, никуда не торопится, не вырывается, не закрывается.
Моя.
Ярость окончательно оседает, оставляя после себя спокойную, опасную тишину.
Но всё равно – Самойлов гандон. Чтоб, сука, его только проблемные и окружали.
Глава 58
Растерянность и счастье – два безумных электрических тока, бьющих во мне одновременно, и я не знаю, какой из них сильнее.
Видеть Самира после этих пустых, выматывающих дней – это дикое облегчение.
В груди разливается это странное, щемящее тепло. Я счастлива. Глупо, безрассудно, опасно счастлива.
Но при этом сквозь эту сладкую путаницу пробивается раздражение. Острый, колючий осколок.
Вся энергия Барса направлена не на меня, а на чертового Самойлова. Эй! Нечего тут!
Эх, ну где моя лопатка? Барсу явно нужен новый урок!
– Самир, – вздыхаю я. – Мы, наконец, вдвоём остались!
Мужчина поворачивается. Фокусирует взгляд на мне. Время останавливается.
Я жадно ощупываю его взглядом. Не думала, что так сильно можно скучать по такому грозному бандиту. Но я скучала!
Эта тоска была физической болью под рёбрами, и сейчас, глядя на него, я чувствую, как эта боль растворяется, превращаясь в жар.