Чтение онлайн

Только слышу ругательства и тяжёлые шаги, удаляющиеся к выходу. А потом – хлопок двери.

И невыносимое облегчение накрывает меня с головой.

Булат ушёл. Этот кошмар, это воплощение моего самого страшного воспоминания, просто развернулся и ушёл.

– Марго, – звучит голос Самира, и я напрягаюсь. Готовлюсь защищать подругу. – Я уверен, что Карим уже направился домой.

– О. Ой, – пищит Марго. – А ты как…

– Естественно, я всё знаю. Буду рад общей встрече, но явно не сейчас. Сейчас я плотно займусь только пташкой.

– Фи. Ты совсем нетактично выгоняешь меня.

– Я и не стараюсь быть тактичным. Хочу остаться здесь без посторонних людей.

И Марго смеётся. Звонко, легко, совсем не обиженно. Я поворачиваю голову и вижу, как она идёт к выходу.

В её походке – лёгкость, почти танцующая. В глазах – смешинки и какое-то тёплое понимание.

Я посылаю ей извиняющийся взгляд. Мне правда неловко – выгонять подругу вот так, после всей этой безумной ночи.

Но Марго лишь легко машет мне на прощание. Видно, что она совсем не обижается. Да и, кажется, сама бежит к своему бандиту, чтобы поскорее остаться с ним наедине.

Дверь за подругой хлопает. Звук гулкий, окончательный. И мы с Самиром остаёмся наедине.

– Ну, пташка, – тянет Самир. – Я жду яркого приветствия.

– Я уже! – вскрикиваю я возмущённо. – Я же… Я на тебя прыгнула, я…

– Этого недостаточно. Рекомендую придумать что-то лучшее.

И в его глазах загорается пламя голода и жажды.

* * *

– Не могу, бля, поверить, – бурчит Самир себе под нос, ковыряясь в холодильнике с таким видом, будто там засел личный враг.

Я сижу прямо на барной стойке, болтаю ногами в воздухе и наблюдаю за этим представлением. Честное слово, это лучше любого театра.

Когда я увидела этот голод в глазах мужчины – я всё поняла. Конечно. Что же ещё это могло значить?

Самир проголодался!

Он же только что из тюряги. Кормят ведь там ужасно. Конечно, организм требует нормальной еды!

Голодный мужчина – злой мужчина. Это закон природы.

Я вспоминаю наши первые дни. Каким букой был этот Барс! Рычал, скалился, метал взгляды-молнии.

А как я начала ему готовить – так сразу подобрел. Приручился, как дикий зверь, которого кормишь с руки.

Поэтому моим долгом было накормить Самира как порядочная женщина. Вот только вино чуть нарушило мою координацию…

В конце концов, Самир усадил меня на барную стойку, а сам занялся приготовлением яичницы.

Я хихикаю, прикрывая рот ладонью. Вино всё ещё тихонько бродит в крови, разливаясь приятной, лёгкой дурью.

– Так как ты вышел? – спрашиваю я, потягивая воду из стакана. – Снова какие-то схемы или…

– Вроде того, – Самир дёргает плечом. – Булату нужна была услуга. Он и нашёл варик «отпускного». В итоге он получил желаемое, а я – ночь с тобой.

– Булату? Я не… Не до конца понимаю. Вы же не особо общаетесь… Зачем ему к тебе обращаться?

– Потому что я лучший в своём деле, пташка. И Булат это знает. Ему нужно было решить вопрос с людьми, на которых у него рычагов нет. А у меня – есть. Он пришёл не потому, что мы братья. А потому, что я знал, как всё вырулить. И я взял свою плату. Это не братские отношения.

Я вижу, как замирает Самир. Он напряжён так, будто сейчас в бой пойдёт. Пальцы побелели на костяшках.

Очередное напоминание, что у Самира нет семьи. Только сделки и договорённости.

И в этой тишине, в этой каменной неподвижности – столько боли, что у меня сердце сжимается.

Я соскальзываю с барной стойки и направляюсь к Самиру. Прижимаюсь к нему, пытаясь обнять.

Попробуй обними такого бугая!

Но я всё равно обнимаю. Прижимаюсь щекой к его спине, максимально стараясь обхватить его торс руками.

Я чувствую, как бьётся его сердце – глубоко, ровно, сильно. Бух. Бух. Бух.

Я закрываю глаза и просто дышу. Вдыхаю его запах. Наполняюсь им.

– Пташка, – цедит Самир. – Если не хочешь быть выебанной прямо здесь…

– А если я не хочу, чтобы мои уши тут оскверняли? – я фыркаю. – Разве нельзя красивее слова подобрать?

– Красивее? Например? Оттраханной? Выдраной? Нагнутой? Чтобы я вштирил тебе?

– Самир!

– Могу ещё, пташка. У меня словарный запас богатый.

Я не знаю, куда деваться. Смущение накрывает с головой, топит, душит. Кажется, я сейчас просто испарюсь – останется только лужица на полу и этот невыносимый жар.

Кожа горит, по рукам разбегаются мурашки. Шар в груди пульсирует в такт словам мужчины, разгорается с каждой новой фразой.

– Ну хотя бы… – бубню я, упираясь лбом ему между лопаток. – Не знаю…Отлюбленной?

– Пташка, – рычит Самир предупреждением.

– Я не прошу признаваться мне в любви. Я понимаю, что для тебя это сложно. Ты будешь рычать, как раненый дикий зверь, и не признавать до последнего. Ладно.

– Ты сейчас дохера левых догадок строишь.

– Ммм, нет. Догадки я строю на сессии, когда совсем не готова. А тебя…Тебя, Самир, я знаю.

Мужчина резко оборачивается. Желваки на скулах ходят ходуном. Челюсть сжата так, что, кажется, зубы сейчас треснут.

Зато я знаю, что дарить ему на праздники! Поход к стоматологу – самое то!

Мне совсем не страшно. Какой бы гнев ни пылал в его глазах, я знаю: Самир никогда не причинит мне боли.

Я тянусь к нему. Поднимаюсь на носочки. Мои руки сами находят его шею. Обвивают, переплетаются пальцами на затылке.