Чтение онлайн

Булат подходит ближе ко мне. Двигаясь с грацией хищника. И если такие повадки Самира завораживали, то у его брата – настораживают. Заставляя ждать нападения.

Булат хозяйничает на кухне, доставая бутылку коньяка. А я даже не могу его отчитать. Нет сил.

Я устала. Господи, на сколько же я устала.

Я опускаюсь обратно на барный стул, обнимая пальцами кружку с чаем.

– Пока Самир обойдётся без подарков, – наконец произносит мужчина. – Он в изоляторе. Без доступа.

Булат толкает по столешнице второй стакан, наполненный алкоголем. Бокал тормозит возле моих пальцев.

– Выпей, – чеканит мужчина. – Выглядишь так, словно сейчас отключишься.

– Это забота? – я качаю головой. – Я не хочу пить.

– Это не забота. Мне, если честно, абсолютно похер на тебя. Но я не собираюсь тебя успокаивать или терпеть истерики.

Я ценю честность Булата. Так намного проще.

Я тянусь к стакану, а после делаю несколько жадных глотков коньяка.

Горький вкус будоражит рецепторы. Он обжигает нёбо. Спускается по горлу, проходясь языками пламени по внутренность.

– Тогда зачем ты здесь? – я морщусь. – Рэкет, и квартиру хочешь отобрать?

– Барс хотел убедиться, что ты не влипла в какую-то хуйню, – кривится Тарнаев.

– Но если он в изоляторе, как ты…

Я замечаю малозначительный взгляд Булата и замолкаю. Ясно. Законы для них не писаны. Почему я вообще всё ещё удивляюсь?

Почему это всё ещё царапает внутри?

– Вы вроде не близки, – тяну я. – Так почему ты вообще здесь? Я думала, что тебя это не будет заботить…

– Меня заботит то, что этот идиот застрял! – рявкает Булат. – И не сделает, что обещал. Все планы по пизде.

– Я так понимаю, что УДО отменяется.

– УДО? Этот ублюдок, блядь, новый срок получит.

Булат опрокидывает в себя весь коньяк, с шумом ставит бокал на столешницу. А у меня в ушах звенит.

Новый срок.

Я смотрю на Булата, и его лицо расплывается, превращается в пятно, в тень, в ту самую серость, которая заполнила мою жизнь.

Я пытаюсь сфокусироваться, но не могу. Не хочу. Не вижу смысла. Потому что новый срок – это не дни, не недели, не месяцы. Это годы.

Годы без него. Годы без нас. Годы пустоты, которая и так уже стала моей клеткой.

Стены, которые я строила так долго, так тщательно, так отчаянно, падают, подминая под обломками то, что ещё пыталось держаться.

Стены из надежды, что он выйдет, что всё наладится, что мы сможем начать сначала.

Стены из веры, что любовь может всё. Стены из иллюзий, которые я называла будущим.

Любовь не может всё. Я знаю это теперь.

Любовь не может остановить кулак, который уже взлетел. Не может вернуть обещание, которое разбилось вместе с лицом Гера.

Не может заполнить пустоту, которая осталась после того, как зверь показал свои когти, и они оказались острее, чем я думала.

Фундамент, на котором я держалась, трескается, расползается, превращается в пыль.

– Новый срок? – шепчу я. – Большой?

– Большой, – отрезает Булат.

Я могу лишь кивнуть. Внутри всё рвётся, раздирая душу. Это не боль. Боль – это когда остро, когда жжёт, когда режет. Это – смерть.

Я умираю здесь, на этом стуле, в этой кухне, в этой квартире, которая должна была стать нашей.

Я зажмуриваюсь, а под закрытыми веками снова та сцена. Как Самир избивал того мужчину в коридоре тюрьмы.

Я пожертвовала всем ради него. Стажировкой, обменом, будущим. Всё ради нас.

А Самир не смог всего лишь сдержать свою ярость.

Да, – думаю я отстранённо. – Не зря у него кличка Барс.

Снежные барсы – хищники. Они привыкли убивать и разрывать добычу в клочья. Опасные. Смертоносные. Слишком красивые.

Снежные барсы не становятся ручными, как бы я ни верила, что можно одомашнить зверя.

Я наивная дура.

Только сейчас я понимаю, что Самир не изменился. Ни капли. Всё это время он просто сдерживался. Прятал когти. Убирал оскал.

Играл в человека, который может любить, может ждать, может выбирать.

А я играла в ту, кто может его спасти.

Но зверей не спасают. Их усыпляют. Или – они убивают.

Надежда ломается с хрустом. Я слышу этот хруст – сухой, костяной. Окончательный.

И чувствую, как осколки впиваются в плоть, режут изнутри, оставляют после себя только пустоту и эту бесконечную, беспросветную тишину, в которой больше нет места вере.

– И что дальше? – я безразлично смотрю на Булата. – Какой план? Ты же явно что-то сообщить приехал.

– Вскоре Самир выйдет из изолятора. Тебя повезут к нему.

Скоро… Это слово раньше дарило надежду, а теперь кислотой всё разъедает.

Яд растекается по венам, превращает кровь в чёрную, липкую массу. Сердце болезненно сжимается, словно пытаясь защититься.

Поздно. Бесполезно. Кислота уже внутри, что она уже разъела всё, что было живым.

– Отвезут меня, – эхом повторяю я. – К нему. Поняла.

– Вряд ли больше недели займёт, – уточняет Булат.

– Вряд ли…

– Ты ебунлась или что? Всё за мной повторять будешь?

– Нет, не всё.

Опустошение – это слишком слабое для того, что происходит внутри. Опустошение – это когда что-то было, а потом ушло.

А у меня не было ничего. Или было? Я не понимаю. Я просто оболочка.

Скоро… Скоро это должно было всё закончиться. Самир должен был выйти!

И в каком-то смысле он не соврал.

Теперь выйдет из изолятора. И всё по кругу. Свидания, ожидания, колючая проволока…

Это ломает меня. В одно мгновение, когда я понимаю, что ничего не изменится. Никогда.