Пташки
Шрифт:
– Предмет разговора можно узнать? – взгляд, как под дулом пистолета.
– Почему тебя это так волнует?
– Может, потому что речь идет о единственной дочери моего лучшего друга, а ты мой сын, который, к сожалению, слишком часто лажает? Приехать на отдых с одной, а через несколько дней провести ночь с другой, это еще умудриться надо, Саш!
– Ну, гены не пропьешь! – с вызовом глядя ему в глаза.
– На что ты намекаешь? – сдавленно.
– Мама как-то рассказывала, что перед тем, как вы с ней помирились после долгого расставания, ты жил с другой девушкой.
– Ой, Алина нашла, что вспомнить, – он отмахнулся, впрочем, несколько смягчившись в лице. – То было несерьёзно.
– Тогда ты как никто другой способен меня понять. Наша история с Агатой подошла к концу. Она сбежала, сверкая пятками, и сейчас уже отдыхает с подружками в Париже, предложив мне остаться друзьями, – я безэмоционально озвучил отцу последние новости.
Да, Агата на каком-то интуитивном уровне сама до этого дошла, за что я был несказанно ей благодарен, потому как еще до того, как мы с Левицкой переступили черту, отчетливо осознал – у нас с Агатой нет будущего.
Все же, отношения, основанные на взаимном комфорте, не особо долговечны…
– Так и что делать-то собираешься? Напоминаю, через несколько дней у тебя самолет в другую страну. Последний курс. Начинается работа в семейном бизнесе, – глядя на меня, как на только что разлепившего глаза новорожденного щенка.
– А что, если я сделаю ей предложение и увезу с собой? – внезапно выпалил я, вдруг осознав, что лучшего варианта для нас не придумать.
В конце концов, Полина теперь совершеннолетняя, и никакой гиперопекающий папаша не сможет нам помешать…
Глава 34
Несмотря на то, что мама уже не спала, почему-то меня к ней не пускали, а отец, скрывшийся где-то в недрах больницы, уже минут тридцать игнорировал мои звонки, что наталкивало на отнюдь не позитивные мысли.
Я вышла на улицу, подставляя лицо под обжигающие солнечные лучи.
Находясь в состоянии тупого отчаяния, я понятия не имела, что же предпринять. Еще и подслушанный разговор мужчин Вороновых лишь сильнее расшатывал лодку паники, разыгравшейся у меня в груди.
Я снова и снова прокручивала в голове сегодняшнюю ночь. Каждое его слово, каждую паузу, каждый взгляд – как будто если бы я нашла тот самый момент, когда всё пошло не так, смогла бы отмотать время назад.
Но было поздно. Всё уже сломано.
Я до хруста сжимала телефон, словно он в чем-то виноват. Написать? Извиниться? Сказать, что он мне дорог, что я не хочу его терять, что… что я готова сделать вид, будто ничего не было?
Но это же ложь.
Я помнила. Он помнил.
Боже, что я наделала… Сама ведь спровоцировала Сашку!
Мы это сделали. И теперь я не могла дышать.
– Бать, я конкретно облажался. Полинку жаль…
Похоже, с нашей дружбой покончено: теперь мы просто два чужих человека с грязным секретом, повисшим между нами.
Тем более, он обсуждал это с отцом! Как мне теперь смотреть Кириллу Александровичу в глаза? А может для них вообще в порядке вещей обсуждать подобное?
Я тяжело сглотнула. Не получалось избавиться от тошноты. С той самой секунды, как я услышала часть их разговора, не могла отделаться от противного металлического привкуса во рту.
Я разрушила нашу многолетнюю историю ради нескольких минут пьяной близости, даже не подумав о последствиях…
Разумеется, Сашка обо всем пожалел. И меня, в том числе. Какое благородство!
Вернувшись в корпус роддома, я в окно увидела Воронова. Он в одиночестве стоял посреди парковки, с задумчивым видом потягивая кофе.
Палец замер над кнопкой вызова на телефоне. Коснувшись ее, я одернула руку, а потом снова дотронулась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его можно было услышать сквозь хлипкое стекло.
«Просто нажми. Скажи, что тебе нужно поговорить. Скажи, что...»
Но что? Что я хотела услышать?
Я глупо хихикнула – нервный, рваный звук, больше походил на всхлип, когда я увидела, как Саша решительно двинулся ко входу в приемный покой, наверняка, тоже меня разыскивая.
Я должна была все исправить, хотя бы попытаться…
Вдруг поблизости хлопнула дверь. Я замерла, чувствуя, что он меня заметил.
Он пришел.
Не успев ни сбежать, ни придумать хоть что-то вразумительное – я просто обернулась, сталкиваясь с пристальным взглядом Александра.
– Полина? – голос у него был глухим, будто заставлял себя через силу.
Ну, еще бы…
– Саш, надо поговорить, – кивая на скамейку в дальнем углу, я почувствовала, как все у меня внутри сжимается в один тугой, болезненный комок.
– Да, – Воронов нервно провел рукой по лицу, следуя за мной.
Усевшись рядом, между нами повисла неловкая тишина. Ладони Сашки были сжаты в кулаки, мои лежали на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что белели костяшки.
– Поль, мне нужно столько всего тебе сказать… Выслушаешь? – лукавая улыбка.
Я догадывалась, что он скажет – «Мы с тобой дружим столько лет», «Ты ведь понимаешь, что со дня на день я улечу…», «Забыть обо всем будет самым верным решением».
Я вдруг поняла, что мне больно.
Не просто щемило где-то внутри, а резало по живому, будто кто-то без анестезии разрывает мне грудную клетку.
Потому что я любила его.
Не «как друга». Не «иногда». А всегда.
Даже когда злилась на него, даже когда смеялась над его не самыми смешными шутками, даже когда он спал на моем плече после очередного жаркого свидания или приползал весь в кровавых ссадинах после какой-нибудь бессмысленной драки…