Чтение онлайн

«Магда Илларионовна Ситцева 1905—1962 Всем — Мать».

Иван отошел на качающихся ногах.

Там, у могилы, тихо разговаривая, собирались в обратный путь.

Он попетлял среди крестов и деревьев (стволы и кроны сделались белыми, но его это не удивило). Чалый конь, настороженно вскинув морду, уставил на него подслеповатый глаз. Теперь, сблизи, Иван видел, что он не чистой чалой масти, а с вкраплениями белых пежин. Пожилой, с судьбой. Бока его мерно вздымались. Пучок недоеденной травы прилип к нижней губе.

— Что, парень?

— Тяжко... Не могу.

— Все равно. Надо жить дальше.

— Больно... Понимаешь, вроде... пуповина... оборвалась.

— А разве ты ей родной?

— Родней не бывает.

— Ну а родной, тогда не рвется.

— Она умерла.

— И что ж, что умерла? Ты же живешь? Стало быть, и она. Ничего, парень, не обрывается. Верно говорю.

Иван вздохнул.

— Отвези куда-нибудь.

— А не кувырнешься?

— И пусть.

Иван запрокинул ему за голову повод, подвел к месту, где был пенек, и неловко взобрался.

Обнял за шею, приник.

Конь вывел его на голое место.

Постояли, оглядывая даль. Дороги, дороги — на все четыре стороны.

— Ну, куда?

— А давай по солнышку.

И они медленно стали спускаться в распадок.

В один из московских журналов рукопись пришла самотеком.

Называлась она «Забавно дитятко на рогожке рожено». Автор — Иван Ситцев. Однако прислал ее другой человек — Перетягин Викентий Сергеевич, пенсионер.

«Товарищи, — писал Перетягин в сопроводительном письме, — пожалуйста, посмотрите повесть. Автор в длительной командировке, но пусть это Вас не смущает. Я знаю его давно, и, будьте уверены, он не стал бы возражать против доработки с Вашей стороны, если вдруг возникнет вопрос о публикации».

Надо сказать, что вопрос о публикации не возник. Рукопись пошла своим обыкновенным путем и вскоре получила отрицательную рецензию.

Литконсультант журнала, Даля Милкина, запечатывая конверт на отправку, поделилась с товарищами по редакции, о чем повесть, что там и как.

— Есть куски в самом деле забавные, — сказала она.

— Погоди, — неожиданно заинтересовался один из штатных сотрудников журнала. — Фамилия профессора?

— Ржагин.

— Имя?

— Ой. Не то Парфен, не то Софрон. Отчество, кажется, Родионович... Знакомый?

— Оставь, — сказал сотрудник. — Я посмотрю, а потом сам отправлю. Хорошо?

— Пожалуйста, — сказала Даля, почему-то слегка расстроенно. — Возни меньше.

— Вот и чудненько.

Сотрудник рукопись прочел.

И немедленно написал Перетягину коротенькое письмо с просьбой о встрече.

«Викентий Сергеевич, — писал сотрудник. — Я совершенно случайно (не по служебной обязанности) прочел «мемории» Вашего протеже. В рукописи упоминается Попечитель. Надо полагать, это Вы? Извините за беспокойство, но не могли бы мы встретиться и кое-что обсудить? Есть задумка. Дело сугубо литературное.

С. Б».

И они договорились. И встретились.

В Сокольниках, у Перетягина дома.

Пили чай. Разговаривали.

— Хорошая у вас комната, Викентий Сергеевич.

— Да. Жаль расставаться.

— Снесут?

— Посмотрите в окно. Наступление на старую Москву прямо-таки тотальное.

— Ваш дом, насколько я мог заметить, художественной ценности не представляет.

— Он мил. Он мне дорог. А в Бескудникове я очень скоро... оскудею.

— Отдельная квартира. Удобства.

— Нет, молодой человек. Уходить я хотел бы отсюда... Но, простите, у вас, как я понял, ко мне конкретное дело?

— Совершенно верно, — сказал сотрудник. — Для начала — прочтите, пожалуйста.

И протянул листок.

«Уважаемый т. Перетягин!

Мы со вниманием ознакомились с повестью И. Ситцева «Забавно дитятко на рогожке рожено».

К сожалению, опубликовать ее не сможем.

По нашему мнению, повесть относится к той обширной категории работ, главная составляющая которых — зов почвы. Речь о том, что молодой человек ищет корни, основу, хотя делает это, нужно прямо сказать, весьма причудливо. Идеи свободной любви и любвеобильной свободы — все это было в литературе.

Кроме того, жанр есть жанр. Он требует определенной чистоты. А здесь какая-то невероятная путаница, какая-то анархическая смесь из плутовского романа, иронической прозы, озорного пересмешника и бог еще знает чего.

Справедливости ради следует отметить, что в повести есть ряд образных мест, забавных сценок, что герои ее нередко говорят живым языком.

Однако, слабости и изъяны работы преобладают над ее достоинствами.

Поэтому рукопись мы Вам возвращаем.

Благодарим за внимание к журналу,

литконсультант Даля Милкина».

— Понятно, — вздохнул Викентий Сергеевич и вернул рецензию.

— У меня к вам несколько вопросов. Вы позволите?

— Ради бога. Пожалуйста.

— Я буду спрашивать прямо, хорошо? И если вам покажется, что я слишком бесцеремонен, не отвечайте, я не обижусь. Договорились?

— Пока вы излишне церемонны.

— Если не ошибаюсь, прошло двадцать лет после описываемых в повести событий... И мне интересно... Вот ваша история, Викентий Сергеевич. Она изложена правильно? Все так и было?