Чтение онлайн

Шлюзовые камеры сооружались исключительно из гладкоствольных заострённых осиновых кольев. Сверху Ипат ради убедительности покрыл их толстыми листами нержавеющей стали. В целях гуманизации колья пришлось испещрить надписями, типа «мы – твои друзья!» и «не бойся нас, мы тоже не будем!»

Оставался последний вопрос – чем Рыбу ухватывать? Спустя полтора месяца обширных конфронтационных дискуссий, сошлись на следующем. Поскольку ухватывать Рыбу следует нежно (исходя из принципов терраинкогнитства), но вместе с тем и запанибратски (во избежание фиаскоидных эксцессов), изловителям пришлось смастерить конструкцию, удовлетворяющую одновременно требованиям природных аналогий, местечковой антропоморфности и максимально допустимой простоты. Другими словами, искомое рассчитывали ухватить двумя раковидными клешнями. Их металлический каркас обтянули высококачественной оленьей кожей, на окончаниях под кожу вживили массу личинок, червей, моллюсков, приправили их ряской. Кроме того, начинку сдобрили изрядным количеством специй, вплоть до извращённо экзотических. Таких, например, как квинтэссенциальная вытяжка из листовых прожилок кинзы. В угоду административному порядку каждую из клешней снабдили синим проблесковым «маячком». Но без сирен! Чтобы обезопасить себя от акустических метаморфоз.

Безусловно, команда пыталась предусмотреть любые возможные причуды. Подземное «градостроительство» не ограничивалось глубокой норой, расположенной на заданной глубине и тянущейся в одном направлении к прудному центру. Мудрость Ипата, точнее, его искушённая прозорливость, народила бесчисленное множество ходов, переходов, заходов и уходов. В частности, наиболее сложным оказался переход от четвёртого куста бузины бездомной (в июне, справа от преддверия) к поваленному валежнику, расположенному чуть левее по азимуту Большой Медведицы (в период с 15-ого по 22-ое декабря), а самый дальний уход заканчивался глухой стеной из разноцветного туфа на подступах к Пиздецку. Общая сеть разответвлений напоминала паутину, сооружаемую пауком вида Latrodectus Mactans, и не подразумевала особого смысла. Просто этот коридорно-коммуникационный ансамбль был грандиозным, как сама Рыба, и столь же многозначным. Тем самым Ипат хотел если уж и не поразить рыбье воображение, то, по крайней мере, уравновесить её значимость с мастерством рыболовов.

Самое любопытное однако же заключалось не в технической оснастке и не в идеологических пертурбациях, а в том, что никаких предварительных планов относительно утилизации добычи, её применения или мало-мальского использования строить было невозможно. Характером своим, неординарностью, мифологичностью и всяческими другими параметрами Рыба начисто отвергала даже малейшую возможность присесть на камень, подпереть голову кулаком, задуматься, а самое главное – додуматься до чего-нибудь конкретного, реального и понятного. На этот счёт компания располагала определённым мнением, но поскольку драка уже началась, мы вынуждены прервать разглагольствования и перейти к исполнению своих прямых обязанностей, то есть к освещению происходящих событий.

– Пидарас! Пидарас! – изменённым голосом вопила Аглая и со всего маху била Федорушку миской по голове. – Пидарас! Пидарас!

Бедный Федорушка тщетно пытался кричать. От неожиданности он вдохнул укроп и проглотил воздух.

Сифа, хоть и поддерживала Аглаю мысленно, для порядка сперва уколола её шилом в зад, а только потом, в целях сохранения общего менталитета в парламентских рамках, постаралась, опять же тщетно, схватить Аглаю за руку и вырвать миску. Рука мелькала столь быстро, что Сифа регулярно промахивалась. Федорушке с каждым мгновением доставалось всё больше.

Обструкция произошла из-за малой федорушкиной удовлетворённости съестным рационом. Неожиданно для присутствующих он достал консервную банку. В банке же находилась не какая-нибудь там ветчина или филе колбасы, а сардины, бланшированные в масле. Как только Аглая прочла надпись на банке (а она первой её заметила), то безжалостно набросилась на простодушного старичка. Пошло и поехало так, что никто даже моргнуть не успел.

Приостановил Аглаю голос Ипата.

– Э? – спросил Ипат.

– Сама знаю! – огрызнулась та. – Сглазит, пидарас – вот что. Рыбу спугнёт!

Довод показался весомым. Ипат угрюмо набычился. Его жестокие губы пропустили целых три слова:

– Сигнал пусть сторожит.

– Точно! – согласилась Сифа.

Вдвоём с Аглаей они схватили Федорушку и поволокли вверх по лестнице. Старик ошарашенно заглох. По пути они до смерти перепугали Колю Андрея. Существо метнулось куда-то вдаль и оттуда, с почтительного расстояния наблюдало вынос тела на поверхность земли.

Федорушку предали снегу, наказав бдительно прослушивать эфир, выжидая гавканье кукушки. Напоследок Аглая ещё раз воспользовалась сардинами. Треснув ими старика по голове, сказала: «Тут жри свою падаль, вшивый свинтус!» и вместе с источающей презрение Сифой немедленно удалилась в подземелье.

На небе пыжилась луна. Час «икс» неумолимо двигался навстречу. Начались завершительные приготовления. Ипат регулировал герметичность шлюзовых отсеков, Аглая устанавливала микрофон, настраивала подводные громкоговорители и эквалайзер, Сифа приматывала бечёвкой гарпун к прибору ночного видения – то был в некотором роде залог, символизирующий единение передовой техники с заветами предков.

Всё сложилось как нельзя лучше. Едва установили оптику, вскрыли ящики со взрывчаткой и насадили червя на подстраховочный крючок, как прибежал оглашенный Федорушка с выпученными глазами.

– Лаяла! Лаяла!

Его бородка сползла на сторону, изо рта откровенно несло консервами.

– Ну? – угрожающе спросила Аглая. – А потом?

– Потом?.. – озадачился Федорушка. – Потом поперхнулась.

– Добре, – молвил Ипат.

Он поднял вверх громадный кулак. Остальные упёрлись в него своими кулаками. Мгновение остановилось… В помещение тихо вползла Коля Андрей.

Ипат сдвинул брови и дал отмашку:

– ПРЫГ!!

Общество бросилось занимать места, согласно боевому расчёту. Включился центральный пульт управления, контролируемый Сифой. Головной компьютер показал, что режим гравитации, сбор космической энергии, давление, температура и реакция зрачка на свет соответствуют заданным параметрам. Слышалось тоненькое скрежетание – осциллографы усердно вычерчивали ломаные кривые.

– Звук?

Голос Ипата был твёрдым, руки обхватывали манипуляторы клешней.

Аглая наклонилась к микрофону:

– Ловись… Ловись, ловись…

Чуть повернула регулятор низких частот и добавила уровень на правый канал.

– Ловись… Ловись, большая и маленькая… Ловись… Норма!

Она повернулась к Федорушке и мотнула головой. Тот стоял наготове: вместо колпака – головной телефон, на шее висели гусли, изо рта торчала дудочка.

– Ту-ту, – сообщил Федорушка о полной готовности.

Наступал всемирно-исторический момент. Длиннейшая эпопея приготовлений, сомнений, криков, бития морд, научно-исследовательских конференций осталась позади. Теперь, по-видимому, всё должно было свершиться. Они прекрасно, конечно, понимали, что это – экспедиция. Всего лишь экспедиция – далеко не первая и только в их правоте, в их сугубо личной убеждённости последняя. Но какое им было дело до других! Не другие находились сейчас на передней линии, разграничивающей тайну с задохшейся обыденностью. Не другие подошли к финальному рубежу, за которым через считанные минуты должно произойти важное.