Чтение онлайн

Однако писать сержант не стал. Понял, что и ему быть в ответе.

Решил остаться в Лопасне, вести розыск.

Живут солдаты неделю, вторую. По улицам ходят, в дома наведываются. Только про колокола никто ничего не знает. «Были, – говорят, – а где сейчас, не ведаем».

Привязался за это время к сержанту мальчик – Федькой звали. Ходит за сержантом, фузею рассматривает, про войну расспрашивает. Шустрый такой – всё норовит у сержанта патрон стащить.

– Не балуй! – говорит сержант. – Найди, где попы колокола спрятали, – патрон твой.

– А дашь?

– Дам.

Два дня Федьки не было видно. На третий прибегает к сержанту, шепчет на ухо:

– Нашёл.

– Да ну! – не поверил сержант.

– Ей-богу, нашёл! Давай патрон.

– Нет, – говорит сержант, – это мы ещё посмотрим.

Вывел Федька сержанта за село, бежит на лыжах-самоделках берегом реки, сержант едва за ним поспевает. Крутит позёмка, перекатывается по насту снег. Федьке хорошо – он на лыжах, а сержант спотыкается, проваливается в снег по самый пояс.

– Давай, дяденька, давай, – подбадривает Федька, – уже скоро!

Отбежали от села версты три. За береговой кручей спустились на лёд.

– Вот тут, – говорит Федька.

Посмотрел сержант – прорубь. А рядом – ещё одна, а чуть дальше – ещё и ещё. Сосчитал – семь. От каждой проруби тянутся примёрзшие ко льду канаты.

Понял сержант, куда настоятель колокола спрятал, – под лёд, в воду. Обрадовался сержант, дал Федьке патрон и кинулся быстрее в деревню.

Приказал солдатам лошадей запрягать, а сам зашёл к настоятелю, говорит:

– Прости, батюшка, видать, и впрямь с пьяных глаз я тогда перепутал. Покидаем мы ноне Лопасню. Уж ты не гневайся, помолись за нас Богу.

– В добрый путь! – заулыбался настоятель. – В добрый путь, служивый. Уж помолюсь, обязательно помолюсь.

На следующий день настоятель собрал прихожан.

– Ну, миновало, – сказал он, – пронесло беду стороной.

Пошли прихожане к реке колокола вытаскивать, сунулись в прорубь, а там пусто.

– Ироды, богохульники! – закричал настоятель. – Уехали, увезли. Пропали колокола!

А над рекой гулял ветер, залезал под поповские рясы, трепал мужицкие бороды и бежал дальше, рассыпаясь крупой по косогору.

Жили в Москве бояре Буйносов и Курносов. И род имели древний, и дома от богатства ломились, и мужиков крепостных у каждого не одна тысяча.

Но больше всего бояре гордились своими бородами. А бороды у них были большие, пушистые. У Буйносова – широкая, словно лопата, у Курносова – длинная, как лошадиный хвост.

И вдруг вышел царский указ: брить бороды. При Петре заводили на Руси новые порядки: и бороды брить приказывали, и платье иноземного образца заводить, и кофе пить, и табак курить, и многое другое.

Узнав про новый указ, Буйносов и Курносов вздыхали, охали. Бороды договорились не стричь, а чтобы царю на глаза не попадаться, решили притвориться больными. Однако вскоре сам царь о боярах вспомнил, вызвал к себе.

Стали бояре спорить, кому идти первому.

– Тебе идти, – говорит Буйносов.

– Нет, тебе, – отвечает Курносов.

Кинули жребий, досталось Буйносову.

Пришёл боярин к царю, бросился в ноги.

– Не губи, государь, – просит, – не срами на старости лет!

Ползает Буйносов по полу, хватает царскую руку, пытается поцеловать.

– Встань! – крикнул Пётр. – Не в бороде, боярин, ум – в голове.

А Буйносов стоит на четвереньках и всё своё твердит:

– Не срами, государь.

Разозлился тогда Пётр, кликнул слуг и приказал силой боярскую бороду резать.

Вернулся Буйносов к Курносову весь в слезах, держится рукой за голый подбородок, толком рассказать ничего не может.

Страшно стало Курносову идти к царю. Решил боярин бежать к Меншикову, просить совета и помощи.

– Помоги, Александр Данилыч, поговори с царём, – просит Курносов.

Долго думал Меншиков, как начать разговор с Петром. Наконец пришёл и говорит:

– Государь, а что, если с бояр за бороды брать выкуп? Хоть казне польза будет.

А денег в казне как раз было мало. Подумал Пётр, согласился.

Обрадовался Курносов, побежал уплатил деньги, получил медную бляху с надписью: «Деньги взяты». Надел Курносов бляху на шею, словно крест. Кто остановит, привяжется, почему бороду не остриг, он бороду приподнимает и бляху показывает.

Ещё больше теперь загордился Курносов, да зря. Прошёл год, явились к Курносову сборщики налогов, потребовали новой уплаты.

– Как так! – возмутился Курносов. – Деньги мной уже уплачены! – И показывает медную бляху.

– Э, да этой бляхе, – говорят сборщики, – срок кончился. Плати давай за новую.

Пришлось Курносову опять платить. А через год и ещё раз. Призадумался тогда Курносов, прикинул умом. Выходит, что скоро от всех курносовских богатств ничего не останется. Только одна борода и будет.

А когда пришли сборщики в третий раз, смотрят – сидит Курносов свежевыбрит, злыми глазами на сборщиков смотрит.

На следующий день Меншиков рассказал царю про курносовскую бороду. Пётр рассмеялся.

– Так им, дуракам, и нужно, – сказал, – пусть к новым порядкам привыкают. А насчёт денег это ты, Данилыч, умно придумал. С одной курносовской бороды, поди, мундиров на целую дивизию нашили.