Чтение онлайн

Пройдя по мостику через ров, которым в целях пущей безопасности был опоясан двор миссии, доктор Эдвуд прошел около сотни ярдов вдоль глухого забора, потом свернул за угол, сделал по инерции еще несколько шагов и… остановился как вкопанный.

Во двор миссии медленно въезжало тупоносое орудие. Пожилой артиллерист вел под уздцы лошадей, четверо солдат помоложе придерживали тяжелые створки ворот.

Эдвуд озадаченно покачал головой.

— Добрый вечер, сэр! — раздался сверху мальчишеский голос.

Доктор задрал голову: в нескольких ярдах от него верхом на заборе сидел Тэдди Бэрч, двенадцатилетний сын миссионера.

— Добрый вечер, Тэдди. Скажи на милость, что происходит?

— А вы зайдите во двор, — лукаво посоветовал юный Бэрч и спрыгнул с забора.

Они пошли рядом. Дойдя до ворот, Эдвуд присвистнул: двор миссии напоминал растревоженный муравейник, только вместо муравьев здесь были солдаты. Их мундиры мелькали в открытых дверях конюшен, в окнах приземистого строеньица миссионерской школы, даже на крышах сараев.

Эдвуд заметил, что, кроме орудия, которое он видел, у забора стояли два других, чуть поменьше.

— Что, здорово?! — восторженно воскликнул Тэдди. — Такое не каждый день, сэр!..

— А ну выкладывай! — строго сказал доктор Эдвуд, беря мальчугана за плечо и все еще не решаясь войти во двор. Доктор Эдвуд питал инстинктивное отвращение ко всем на свете казармам и плацам.

— Они только на одну ночь, они завтра уйдут, вот жаль, правда? — возбужденно затараторил Тэдди, пожирая глазами маленького офицера, который появился на крыльце дома.

— Вон тот капитан, он отступал, отступал от армии туземцев, потом встретил другого майора, а у того пушки и много-много солдат — сто, или двести, или еще больше. И теперь они вместе нападут на этих… как их… нгати. Они здесь недалеко живут, за болотом, я знаю. Вот бы посмотреть, когда начнется! Правда, господин доктор?.. Я хочу отца попросить…

Но Эдвуд уже не слушал мальчугана. Досточтимый Бэрч, высунувшись по пояс из окна, приветливо манил его пухлой ладонью. Ботаник снял шляпу и помахал ею. Да-да, он сейчас зайдет.

Тем временем в уютной гостиной Сэмюэля Бэрча разговор принимал все более резкие формы. Спорили двое: земельный комиссар Гримшоу и майор Маклеод, тучный, уже немолодой человек с крупным носом и жесткими кустиками бровей, нависавшими над мясистым лицом. Остальные джентльмены только из вежливости проявляли интерес к обсуждаемой теме. Мистера Куртнейса больше занимало содержимое бутылок, на которые не поскупился гостеприимный хозяин. Второй землемер, мистер Дженнингс, откровенно клевал носом: возраст и усталость давали себя знать. Изредка, когда спорщики повышали голос, он дергал себя за висячий ус и одобрительным мычанием подтверждал свое участие в общей беседе. Сам же хозяин с готовностью поддакивал и тому и другому. Ему не хотелось обидеть ни господина майора, ни господина комиссара, которые, конечно же, были оба по-своему правы.

Когда в гостиную вошел доктор Эдвуд, мистер Гримшоу готовился выложить оппоненту свой самый веский аргумент. Он стоял напротив кресла, занятого тучным телом майора, и, скрестив на груди изящные руки, смотрел в окно. Появление доктора помешало ему, но с мысли не сбило. Едва миссионер закончил церемонию представления гостей, как Гримшоу с горячностью произнес:

— Хотите знать, где ваша самая главная ошибка, дорогой майор? Пожалуйста: вы ставите себя на одну доску с ними. Вы забываете, сэр, что вы не просто военный, который только и знает, что воюет, но вы и миссионер. Миссионер! Не хуже господина Бэрча, да-да!..

— Что за нелепица! — презрительно фыркнул майор Маклеод. — Простите меня, сэр, но вы говорите чушь.

— Не торопитесь, сэр! — воскликнул комиссар, и его крупные девичьи глаза расширились от возбуждения. — Поймите, о какой миссии я говорю. О миссии цивилизованного разума, о вашем отцовском долге перед невежественной страной. Не улыбайтесь, я не оговорился, — именно об отцовском долге. Потому что отцы несут бремя ответственности за своих малолетних сыновей, которые по глупости способны натворить бог знает что. Мы — зрелые люди просвещенного века, они — еще в колыбели природы. И пусть дитя противится и плачет, родители обязаны дать ему все, что считают для него благим и разумным.

— Завтра мы им, кажется, дадим… — почесывая нос, усмехнулся майор.

— Простите, — неожиданно вмешался Эдвуд, который с вниманием прислушивался к тому, что говорил Гримшоу. — Насколько я понял, разговор идет о судьбе маорийских племен?

— Безусловно, — улыбнулся комиссар, — хотя и несколько отвлеченно.

— В таком случае, сэр, я не уловил, в чем же суть ваших расхождений с господином майором?

Гримшоу хотел было ответить, но его опередил Маклеод.

— А!.. — досадливо отмахнулся он. — Не понимаю, зачем сластить пилюли? — Он повозился в кресле и закончил: — В Тасмании мы не корчили из себя филантропов. И слава богу.

— А я не могу оправдать бессмысленную жестокость! — взорвался земельный комиссар. — Без насилия вам не обойтись, я знаю. Однако сила оружия нужна нам исключительно для утверждения той правильной жизни, какую мы хотим здесь создать. И создадим, пусть даже ценою гибели целых племен. Но если исторической необходимости нет, мы не вправе обидеть и туземного ребенка.

— Гуманизм… — задумчиво протянул майор. — А что же, конечно, гуманизм… В Англии тысячи безземельных, а здесь вон какие просторы пропадают. Ни себе ни другим… Вот разделим, как Австралию, на районы, наведем порядок… М-да…

Он умолк и принялся сосредоточенно разглядывать ногти. В гостиной установилось молчание. Нарушил его Эдвуд.

— А вы уверены, господа, что маорийцы будут счастливы в том раю, который вы им создадите? — спокойно спросил он.

— При чем тут маорийцы? — хмуро буркнул майор, но Гримшоу не дал ему продолжить.

— Позвольте, доктор… Неужели вы сомневаетесь, сэр, что цивилизация несет человеку благо?

Эдвуд сощурился.

— Нет, почему же… — протянул он. — Насколько я осведомлен, большинство туземных племен охотно принимают европейскую культуру. И многое уже переняли у нас, пакеха. Однако не гуманнее ли было бы дать им возможность самим войти в просвещенный век? Пусть далеко не сразу, но — самим.