Птица
Шрифт:
— Да, все не просто. Ведь она только отца и любила. Я это без ее слов поняла. И теперь любит. Потому и судит строго. И сестренке такой доли не хочет.
Тамара еще подумала, повздыхала.
— А тебе не приходило в голову: Люська, по сути, очень одинока.
— За ней целый хвост ходит, — нахмурился Алексей.
— Да разве нам надо всех?
— Хотя верно. Что они про нее знают? Только что веселая. А вот вы знаете.
— И ты знаешь, Алеша.
Люся открыла глаза:
— Алешка!
Он наклонился, и она зашептала счастливо:
— Через четыре дня меня выписывают. Доктор обещал. Я не буду говорить маме, ладно? Ты сам приди за мной.
Алексей придвинулся лбом к ее лбу:
— Ура! Ура, Птица! Конечно, приду. Все, как ты захочешь.
И сердце ее дрогнуло: «Тамура-сан…»
— Алешка, я все боялась тебе сказать: ведь я ужасно мало знаю. Ужасно. Когда вы с Сергеем говорите… Но ведь, если очень постараться… И потом, я люблю танцевать. Очень люблю. Это ничего?
Он расслабил руки, отпустил ее голову, сказал серьезно:
— Все, что ты делаешь, — хорошо! Ты лучшая в мире девчонка. Ты — светлый человек.
— А ты?
— А я просто хочу смотреть на тебя. Всегда. Пока тебе не надоест. Нет, даже если тебе надоест.
И снова она услышала: «Я клянусь! Я клянусь!..»
Люська притянула к себе его стриженую голову и поцеловала. Впервые. Не стесняясь. При всех. Щедрая радость переполняла ее. Она была открыта для доброго: все мое — тебе! Им! Всем!
Она не думала, но ей казалось, что так, только так оно и бывает в жизни. И пусть никто-никто не решится сказать ей, что все это — редкий дар, прекрасный и высокий. И что тот, кто получил его, может — несмотря ни на что — считать себя счастливым среди людей.