Чтение онлайн

Кусаю губы, гипнотизирую взглядом стену. Не могу смотреть напарнику в глаза.

— А если я скажу: нет, открой люк и выпусти меня отсюда?

— Я скажу: черта с два.

Мои губы трогает слабая улыбка.

Вздыхаю, упираюсь лбом Нику в плечо.

— Полетели отсюда.

— Эта идея уже не кажется мне такой уж блестящей, — ворчит Дэвин, развалившись поперек сразу трех пассажирских сидений и то дело меняя позу и страдальчески вздыхая — пока взлетали, пока Ник посылал сигнал «sos» по закодированному каналу, пока ждали ответ. — Сейчас нас подобьют к чертовой матери. Не контрабандисты, так Тюремщики. Не Тюремщики, так какие-нибудь еще спецслужбы. Вас тут, смотрю, кишмя кишит. Понаехали.

— Поналетели, — поправляет Ник из пилотского кресла.

— Грамотей, — беззлобно огрызается Дэвин.

Все это время молча сижу на месте второго пилота. Смотрю поочередно то в лобовой обзорный экран, то в боковой иллюминатор. Но ещё чаще — на кровоточащую рану на боку напарника. Сколько уже прошло? Два часа? Больше? Я потеряла счет времени.

Система оповещает о получении сообщения. Пальцы Ника летают над панелью управления, вводя секретный код в бортовой шифровальщик. Не пытаюсь запомнить цифры — зачем они мне?

Снова отворачиваюсь к иллюминатору.

Неужели все кончилось? Не верю. Не могу поверить. И расслабиться тоже — не могу.

Зябко обнимаю себя руками.

Мне так долго казалось, что я разучилась чувствовать. Встать утром, пойти готовить завтрак, или завтракать — и работать. Потом — на огород или заняться уборкой и стиркой. Немного перетерпеть. Дожить до вечера. А потом снова проснуться утром, чтобы повторить вчерашний бессмысленный цикл.

С одной стороны, это было невыносимо. С другой — линейно, понятно.

Теперь — слишком много чувств. Слишком горько. Просто «слишком».

Перед глазами продолжает стоять образ мертвой Совы, с грустной, но в то же время умиротворенной улыбкой на губах. Рисовки — с грубо перерезанным горлом.

Это несправедливо. Что они могли совершить в прошлой жизни, что заслужили такую смерть? Имею ли я сама право на новую жизнь и возвращение в цивилизованный мир после того, как пару часов назад устроила настоящую бойню во дворе Птицефермы?

Говорят, бог прощает раскаявшихся. Но как быть с тем, что мне ни капли не жаль ни Кайру, ни Филина, ни безымянных людей, пришедших убивать мирное население? И можно ли считать население Птицефермы мирным, если все они осужденные преступники?

А имею ли я право называться непреступницей после всего того, что сделала?

Убивала ли я раньше? Судя по тому, как обращаюсь с оружием и совершенно не колеблюсь, прежде чем выстрелить в голову живому человеку, убивала и не раз. Испытывала ли я при этом угрызения совести или легко переступала через свои жертвы, всерьез считая, что профессия и необходимость выполнения задания дает индульгенцию?

Не помню.

Как и всегда, стоит напрячься и попытаться вспомнить прошлое, виски сдавливает болью, словно на моей голове титановый обруч. Нет больше ни вспышек, ни видений. Я — это только я, а все, что было до Птицефермы, покрыто серым туманом.

Слайтекс. Ненавижу.

Глубоко выдыхаю и беру себя в руки. Еще ничего не кончено, и не время для рефлексий.

Поворачиваюсь к напарнику.

— Теперь я могу тебя перевязать? — спрашиваю строго.

Если за Ником не приглядывать, он, как и всегда, станет выжимать из своего организма все, на что тот способен, пока в итоге не свалится без сил.

— О да, давайте разведем тут лазарет, — недовольно ворчит сзади Дэвин.

Раздраженно оглядываюсь.

— Дэйв, заткнись, будь добр.

Тот ржет.

— Я очень добр, детка. Я даже вижу аптечку. Вон она, на стене.

Больше не слушаю, серьезно смотрю на Ника. То, что большую часть болтовни Дэвина можно пропустить мимо ушей, ничего не потеряв, я уже поняла. И то, что его проще игнорировать, чем заставить замолчать, тоже.

— Кровь уже почти остановилась, — отмахивается напарник. Ничего не говорю, продолжаю прожигать его взглядом. — Ладно, — воздевает глаза к потолку. — Если тебе так будет спокойнее.

— Будет, — отрезаю.

— Хорошо, — лицо Ника не выглядит довольным, тем не менее он соглашается. — Подожди, сейчас врублю автопилот. Нам уже не понадобятся никакие маневры.

Киваю и встаю, чтобы найти замеченную Дэвином аптечку.

Если все пойдет так, как говорит Ник, скоро подоспеет помощь, а на их судне наверняка есть врач и медблок с соответствующим оборудованием.

Но я давно не верю в то, что хоть один план может быть приведен в исполнение без погрешностей во времени. Десять минут могут превратиться в пару часов. И мне действительно будет спокойнее, если напарник перестанет истекать кровью. Тогда мы сможем спокойно дождаться помощи.

— Дэйв, ты не мог бы занимать поменьше места? — обращаюсь к продолжающему возлегать поперек целого ряда пассажирских кресел мужчине. Снимаю со стены аптечку.

Дэвин горестно вздыхает.

— И снова дама моего сердца выбрала не меня, — восклицает трагически; садится, а затем и вовсе встает, чтобы пересесть в недавно покинутое мною кресло. — Валентайн, вот что она в тебе нашла? — обращается уже к Нику, устроившись на мягком сидении и бессовестно водрузив ноги на панель управления.

— Я меньше треплюсь? — предполагает Ник.

— Ха-ха. Три раза «ха»! — фыркает Дэвин. — Нашелся молчун. Рыбак рыбака…

— Ноги с панели убери, пока автопилот не вырубил.

— Разбежался. Тебе — женщина. Мне — возможность вытянуть ножки. Все честно.

— Черт с тобой, — Ник еще раз проверяет показания приборов и, наконец, оставляет пилотское кресло. Все это время терпеливо жду его, раскрыв аптечку и разложив ее содержимое на одном из пассажирских сидений. — Янтарная, это правда лишнее, — снова пытается от меня отделаться.