Чтение онлайн

Сова стоит ко мне боком, помешивает варево в кастрюле; поворачивается.

— Готовишь ты недурно, — бросает и снова отворачивается.

К завтраку мой сарафан не успевает высохнуть и чересчур обтягивает фигуру, липнет к коже.

Стою на раздаче. Получаю пристальный взгляд и кивок от Главы — отметил, что я встала с постели, одобряет, что не стала дольше бездельничать. Кайра, открыто милующаяся с Зябликом, тоже удостаивает меня персональным взглядом — полным ненависти.

А еще Пингвин… В его глазах читается сомнение, и смотрит он не в лицо, а пониже шеи — все ясно: мокрый сарафан, а нижнее белье на Пандоре не предусмотрено. Выходит, засомневался во второпях принятом решении, раздумывает, стоит ли биться за меня на предстоящих состязаниях.

Перехватывает мой взгляд и многообещающе кивает — решил, будет возвращать меня обратно. Впрочем, Кайра даже не смотрит в его сторону. Полагаю, причина в этом.

Отворачиваюсь.

Мои мысли занимает другой человек. И не как мужчина. Меня волнует, почему он вступился за меня и где сам пропадал во время праздника.

Пересмешник тоже поглядывает в мою сторону, но не так пристально, как Пингвин. Хотя, я стою у стола, когда остальные сидят. Может, мне только кажется?

Не кажется, понимаю, когда тарелки наполнены — мне снова осталось место рядом с новичком. Случайно ли? Не верю. Здесь так не принято: никто не пытается застолбить за собой какое-то определенное место, все садятся как попало.

Значит, Пересмешник сам позаботился о том, чтобы рядом с ним никто не сел. Что ему от меня нужно?

Пытаюсь сохранять равнодушное выражение на лице и молча подхожу к оставленному мне месту. К счастью, сегодня Филин сидит за соседним столом.

Замечаю Олушу. Она за моим же столом, но с противоположной стороны — напротив. Обращает внимание, что я смотрю на нее, и торопливо отводит взгляд, будто ее обожгло. Кулик, с подвешенной к груди рукой, сидит за столом Филина, через два человека от Момота, поглядывает на того со злобой, но конфликт не затевает — терпит, ждет состязаний.

— Как ты? — Пересмешник поворачивается ко мне.

— Жить буду, — отвечаю коротко. Спина ноет и чешется, но болью то, что я сейчас ощущаю, точно не назовешь. В прошлый раз без медикаментов все заживало гораздо дольше. В любом случае, обсуждать свои увечья не хочу. — Нам надо поговорить, — говорю шепотом, чтобы нас не услышали. После купания мои волосы еще влажные и потому распущены; опускаю голову, позволяя им упасть на лицо, — прячусь от любопытных взглядов.

— Мы уходим на рудник сразу после завтрака, — отвечает Пересмешник так же тихо. Удивления не выказывает, вопросов не задает.

То, что утром у него не будет времени, знаю и так. Праздники и похороны закончились, и жители Птицефермы вернулись к своему обычному режиму дня: мужчины сразу после завтрака идут на рудник, а женщины занимаются огородом, стиркой и приготовлением пищи.

— Вечером?

— Это свидание? — вопросом на вопрос.

Вскидываю на него глаза. Открыто смотрит в ответ. И да, он действительно это сказал.

— Вечером, — шепчу утвердительно, оставив странную шутку без ответа.

Мне не по себе. Не понимаю его мотивов.

— Как скажешь, — соглашается без единого возражения Пересмешник и больше не пытается со мной заговаривать; продолжает трапезу.

Тоже берусь за ложку. В моем желудке за последние три дня не было ничего, кроме того мерзкого дурманящего отвара, но аппетита нет.

Ковыряюсь ложкой в тарелке и тайком рассматриваю сидящего слева от меня. Сегодня он снова собрал свои светлые волосы в «хвост». Странно, но ему идет.

А вот запах шампуня выветрился, и мне безумно жаль этого потерянного аромата. Он будто был весточкой из того, забытого мира.

А теперь его нет.

— Я все равно знаю, что это ты, — бросает мне Кайра сквозь зубы, проходя мимо на выходе из столовой и якобы случайно толкая в плечо своим плечом.

Как бы она ни обласкивала своим вниманием других мужчин, и как бы быстро ни нашла утешение в объятиях Зяблика, Чиж был для нее особенным, а его смерть стала ударом. Тем не менее мне не до сочувствия. Сова права: надо подумать о своей шкуре. А я чуть было не лишилась головы именно из-за обвинений Кайры в мой адрес. С этим нужно кончать.

Не позволяю ей сделать выпад в мой адрес и прошествовать мимо; прихватываю за локоть, вынуждая остановиться.

— А раз так, то не тронь меня, если не хочешь стать следующей, — предупреждаю шепотом.

Глаза девушки изумленно распахиваются, но я уже выпускаю ее и иду своей дорогой.

У меня еще гора немытой посуды.

Люди вереницей тянутся из столовой, образуют «пробку» в дверях.

Обращаю внимание, что Олуша обзавелась синяком на второй руке. Не сомневаюсь, Филин тоже заметил, но его все устраивает.

На ужине с одной стороны от Пересмешника устраивается Кайра, с другой — Ворон. И я только ещё раз убеждаюсь, что в прошлый раз место для меня он оставил специально.

Пока раздаю тарелки, отмечаю, что к вечеру Кайра повеселела, а заодно пуще прежнего разукрасила себе лицо: на губах свекольный сок, глаза подведены сажей. Волосы распущены, тщательно расчесаны и свободно лежат на плечах. Грудь — боже, ей не больно ее так задирать?

Не знаю, чем провинился Зяблик, но этим вечером Кайра однозначно выбрала себе нового ухажера. Ее грудь разве что не лежит на столе перед Пересмешником. Девушка, не скрываясь, ластится к очередному предмету своего сексуального интереса. Прогибается в спине, зазывно поводит плечами и норовит наклониться вперед, что бы продемонстрировать свои прелести во всей красе.

Похоже, задать Пересмешнику вопрос по поводу его неожиданного желания помочь мне сегодня не удастся. Кайра считается самой красивой женщиной Птицефермы. Вряд ли тот откажется, если она предложит ему уединиться сразу после ужина.

Что ж, придется подождать.

Сажусь рядом с Чайкой. Если бы было другое место, выбрала бы его, но альтернатива — рядом с Главой. Поэтому потерплю болтливую компанию Чайки. А молчать эта женщина не умеет.

— Что, ревнуешь? — ожидаемо заговаривает та, едва я сажусь.