Чтение онлайн

Сторчак никого и никогда не переубеждал, и если приходилось выслушивать разные суждения, лишь улыбался, отлично понимая, что его улыбка в любой ситуации вызывает неприятие и ненависть. А эти сильные чувства затмевали все остальные и тоже годились для прикрытия.

Хан был нефтяником, ни к какой категории не относился, и по нему, как по эталону, можно было определять, наступил ли тот миг поворота в умах сырьевиков или еще можно потянуть время. Чингиз тешил очень маленькую, легко достижимую ханскую мечту – быстро разбогатеть, завести несколько жен, толпу детей, много ненужного движимого и недвижимого имущества и восточного почтительного, подобострастного преклонения. Ему даже было невдомек, что Смотрящему все равно, скалятся ли на него, тайком устанавливая крест на обочине, кусают дающую руку или ее лижут. Он ожидал иных, одному ему понятных судьбоносных знаков и им следовал.

Визит Чингиза совпал с еще одним событием, случившимся далеко от Москвы. Пока отечественные разжиревшие нефтяники ради русской забавы «кто кого больнее огреет шапкой» сварились с правительством, поднимая цены на заправках и возбуждая толпу, на Западе почуяли кислородный аромат алхимических опытов. Организованная утечка информации почти мгновенно возбудила потребителей углеводородного сырья, и специальный агент Сторчака доложил, что по инициативе некой иностранной разведки вошел с ней в контакт. По его мнению, люди, представляющие англо-американские интересы, настойчиво ищут неофициальный выход на Смотрящего и его новую контору в Осколкове. Неудача с захватом Алхимика и его исчезновение, конечно, подрубили сук, и хотя провал операции был в какой-то степени предсказуем – аналитики Церковера предупреждали о возможном проявлении третьей силы, – Сторчак в панику не впадал и решил послать Корсакова для установления этих связей. Однако несмотря на мнение Церковера, он сразу же отказался от мысли использовать бывшего начальника охраны «всветлую», то есть поставив определенную задачу.

Еще по опыту имитации покушения на себя Смотрящий убедился, что Марат проявляет инициативу и успешно решает оперативные вопросы, только когда все делает спонтанно, не зная конечной цели, а лишь повинуясь порыву. Грубый прокол с Алхимиком был тому доказательством – планировать его действия оказалось невозможно, все получалось наигранно и коряво. Редчайшая способность абстрагироваться от собственной личности и чувств, которая вводила в заблуждение даже полиграф, была давно оценена Сторчаком и как нельзя кстати годилась для такой операции. Корсаков и свихнувшаяся агентесса должны были сыграть роль не только связников, но еще и неких искусителей, прямых претендентов на вербовку, поскольку оба на протяжении длительного времени вступали в прямой контакт с гением, а агентесса – и вовсе в сексуальный. Они могли стать приятной добычей, неожиданным приобретением для западных спецслужб, ищущих путь к секретам Осколкова. Кто еще, как не эта парочка, мог удостоверить существование Алхимика, обрисовать его, рассказать о привычках, увлечениях и прочих деталях, делающих из мифа живого человека? А самое главное – подтвердить важнейший факт: неведомый гений находится на территории России, а не в Китае, как может казаться потребителям углеводородов. И не где-нибудь – в Осколкове, в ведении Смотрящего.

Сторчак сейчас ожидал, что Чингиз принесет ему отраженную в кривом западном зеркале информацию об Алхимике, – другого пути узнать о нем у отечественных нефтяников не было.

И тот оправдал ожидания.

– Михаил-ата, я пришел к вам с единственной целью, – с порога начал Алпатов. – И много времени не отниму. Развейте мои опасения. В узких информированных кругах наших потребителей распространяется дурной слух. Будто уже ведутся работы по производству альтернативного топлива. Мы стоим на пороге невиданного кризиса, и надо ждать резкого и бесповоротного падения цен на углеводородные энергоносители. Что вы мне скажете?

Сигнал прошел, и нервная система отреагировала. Теперь оставалось ждать, когда она напряжется, натянется до некой средней точки и начнет звенеть. Лишь тогда ее можно будет настраивать, как струну на музыкальном инструменте.

– Врут все, – коротко ответил Смотрящий и улыбнулся. – Цены сбивают. Не поддавайся вражеским проискам партнеров, Чингиз. Чего тебе опасаться?

– Не хочу, чтобы мои дети снова пошли мести московские улицы и скупать старые вещи.

– Даже твоим правнукам это не грозит.

Олигархи, кажется, начали думать не о сегодняшнем – о грядущем дне, чего раньше у «голодных» не наблюдалось в принципе.

– Но ведь когда-нибудь это произойдет?

– Непременно, – согласился Сторчак. – Это произойдет. Когда-нибудь.

Хан, который, вероятно, перед этим ночей не спал, измученный тяжкими мыслями, отер уставшее, одутловатое лицо и возложил руки на круглый, спущенный книзу, ханский живот, лежащий в штанах, как глобус.

– Мне кажется, очень скоро, – обреченно вымолвил он. – И это не происки партнеров.

– Что же тебя напугало?

Будучи Анатолием, Чингиз так старался выпутаться из нищеты и подняться, что вместе с производством успевал еще серьезно заниматься наукой, защитил докторскую диссертацию и среди своей братии слыл человеком ученым, что подтверждало его эталонные качества.

Сейчас он не спеша извлек из барсетки две бархатные коробочки, в коих обычно держат украшения, поочередно раскрыл их и выставил перед Смотрящим. А у того сначала даже промелькнула мысль, что Алпатов сошел с ума и притащил взятку в виде каких-то драгоценностей, хотя еще со школы капиталистического труда знал, что Сторчак никаких подобных подношений не принимает.

– Полюбуйтесь, уважаемый Михаил-ата, – прежним тоном проговорил Чингиз. – Как вы думаете, что это?

Содержимое коробочек находилось в запаянных стеклянных пеналах: в одном какая-то серебристая стружка в виде запятой, в другом – крупная, массивная печатка.

– Если вам трудно рассмотреть, я могу разбить стекло. – Он достал молоточек. – Хотите? И дам лупу. Я проводил экспертизу…

Сторчаку не нужно было ничего разбивать и показывать. Этот металл он мог узнать даже беглым взглядом, поскольку в ящике его рабочего стола лежал целый брусок, так же запаянный в стеклянную ампулу.

– Химически чистое железо, – прокомментировал Хан. – Здесь образец в виде стружки. А здесь уже ювелирное изделие.

Смотрящий пожал плечами:

– Откуда это у тебя?

– Помощники прикупили по случаю, через интернет-магазин. Диковина…

– А что, теперь модно?

– Скорее, престижно. Исключительно гламурные вещицы. Только не говорите, будто видите впервые. Полагаю, каждый день заходите в зеленую пирамиду и любуетесь на этот металл.

Сторчак в тот момент понял, что недооценил нервные связи «голодных» отечественных олигархов и научных сотрудников Осколкова. И что Чингиз не выглядит озабоченным и перепуганным беспризорником, у которого вырывают изо рта корку хлеба. Вместо ожидаемого смятения и шока процесс начался сразу со второй, агрессивной, фазы.

– Да, мы проводим кое-какие опыты, – однако же уклончиво сказал Смотрящий, словно не заметив состояния визитера. – Но они никак не связаны с будущим твоего бизнеса.

– Это высокие технологии. Очень высокие. Не следует подниматься так высоко, Михаил-ата. Не стоит опережать время. Это не нужно ни нам, ни нашим партнерам. Это не нужно никому! И вам в том числе. Пожалуй, будет правильно, если эту мысль донесете наверх вы, а не кто-либо другой.

Это уже было не просто предупреждением – явной угрозой. Чингиз словно забыл о своем покаянии, будто не ломал тюбетейку, положив к ногам Смотрящего свою семью. Он говорил и очень знакомо, по-сторчаковски, улыбался – научился скрывать свои чувства потомственный старьевщик…