Чтение онлайн

– Оставь! Не хватало только видеть тебя пьяным! Тогда у нее на глазах я обнял хозяйку.

– Ты любишь меня, правда? Я ведь выпил всего две рюмки, не так ли?

– А выпьешь с хиной, и лихорадка пройдет.

– Да, любовь моя! Для тебя все что угодно! Все что угодно!

Несомненно, тогда-то Грисельда, выйдя с бутылкой на кухню, и всыпала в вино венгавенгу. Но я крепко заснул у ног Алисии.

В этот вечер я больше не пил.

Я проснулся с тяжелым чувством, хмурый и раздраженный. Из Ато Гранде на взмыленном, закусившем удила жеребце прискакал Мигель. Он разговаривал с Себастьяной в канее:

– Я приехал за своим петухом и хочу попросить у Антонио гитару.

– Здесь теперь распоряжается приезжий. Насчет петуха спроси у него. Гитары не дам - я ей не хозяйка.

Мигель спешился и робко подошел ко мне:

– Этот петух - мой, я хочу привязать его на веревку, скоро петушиные бои. Если разрешите взять его, я подожду сумерек, чтобы поймать его на насесте.

Поведение Мигеля показалось мне подозрительным.

– Баррера ничего не просил передать?

– Вам - ничего.

– А кому же?

– Никому.

– Кто тебе продал это седло?
– сказал я, узнав седло, украденное у меня Пипой.

– Сеньор Баррера купил его у человека, который приехал из Вильявисенсио недели две назад и сказал, что продает седло, потому что лошадь у него издохла от змеиного укуса.

– А как зовут этого человека?

– Я не видел его. Слышал только, как он рассказывал.

– А ты всегда пользуешься седлами Барреры?
– вскричал я, схватив его за шиворот.- Если не признаешься, где он, куда спрятался, я изобью тебя до полусмерти! А если честно ответишь на мой вопрос, я дам тебе петуха, гитару и два фунта.

– Пустите меня, я все открою вам по секрету.

Я отвел Мигеля к изгороди.

– Баррера остался ждать по ту сторону леса. Он не увидел условного сигнала - плаща, повешенного на заборе, красной подкладкой наружу. Поэтому он и послал меня, чтобы я, если путь безопасен, расседлал коня и ждал его. Он приедет вечером, а я, чтобы дать ему знак, должен сыграть на гитаре; но я еще не успел переговорить с хозяйкой.

– Ни слова ей!

И я заставил его расседлать лошадь.

Уже стемнело, и только на горизонте солнце оставило за собой кровавый след. Старая Тьяна вышла из кухни с зажженной керосиновой лампой. Другие женщины заунывно шептали молитвы. Я оставил Мигеля дожидаться Грисельды, а сам пошел за гитарой в каморку Антонио. Там было темно. Я снял с жерди гитару и прихватил с собой двустволку.

Когда женщины окончили молитву, я, уже с пустыми руками, подошел к Грисельде:

– Какой-то мужчина спрашивает вас во дворе.

– Это, наверно, Мигелито! Насчет гитары?

– Да, пусть берет. Отнесите ему гитару. Она здесь, в углу, - сказал я.

Когда Грисельда ушла, я тщетно старался прочесть в глазах Алисии следы сообщничества, но она, сославшись на усталость, отправилась отдыхать.

– Пошли бы поглядеть на восход луны, - предложила мне Себастьяна.

– Что-то не хочется, - ответил я.- Когда будет нужно, я позову тебя.

И я незаметно сунул под плащ бутылку вина. Спокойно, ничем не выдавая своих намерений, я сказал Грисельде, как только она возвратилась:

– Себастьяна может лечь здесь, в зале. Я устрою свой гамак на террасе канея. Хочется подышать свежим воздухом.

– Хорошо придумано. В такую жару не уснешь, - заметила мулатка.

– Если хотите, - предложила хозяйка, - отворите дверь настежь.

При этих словах я почувствовал коварное удовлетворение.

Я пожелал Грисельде спокойной ночи и подчеркнуто добавил:

– Мигель предлагает спеть корридо 1. [1 Корридо - песня, частушка.] Я скоро лягу.

Через несколько минут в ранчо погасили свет.

Я прежде всего проверил, дома ли собаки: вполголоса окликнул их и тщательно осмотрел все закоулки. Пусто! На мое счастье, псов взяли с собой Франко и дон Рафаэль.

Я вошел в каней, направляясь на огонек папиросы Мигеля.

– Мигель, хочешь глоток?

Он возвратил мне бутылку, сплюнув:

– Какой горький ром!

– Скажи, с кем у Барреры свидание?

– Не знаю, с которой из двух.

– С обеими?

– Похоже, что так.

Сердце бешено застучало у меня в груди, в горле пересохло, и я еле выговорил:

– Баррера - порядочный человек?

– Мошенник. Обещает завербованным пеонам любой товар, заставляет расписываться в книге, а потом в счет этого дает разную мелочь и говорит: "Остальное получите у меня на Вичаде". Я уж теперь ни на что не надеюсь.

– А сколько денег ты от него получил?

– Пять песо, а расписку он взял за десять. Посулил мне новый костюм и ничего не дал. И так со всеми. Он уже послал людей в Сан-Педро-де-Аримена, чтобы они приготовили на Муко лодки. Ато Гранде совсем опустел. Даже Хесуса нет, - его старый Субьета послал с запиской к начальству.

– Ну ладно, бери гитару и пой.

– Еще рано.

Мы прождали почти час. Мысль о неверности Алисии приводила меня в ярость, и я, чтобы не разрыдаться, кусал себе руки.

– Вы хотите убить его?

– Нет, нет! Я только хочу узнать, к кому он ездит.

– А если он путается с вашей женой?

– Все равно.

– Но ведь вам это, наверно, неприятно?

– По-твоему, я должен убить его?

– Дело ваше. От меня бы ему не поздоровилось. Спрячьтесь за изгородь, я сейчас стану петь.

Я выполнил совет Мигеля. Минуту спустя он сказал мне:

– Не пейте больше и цельтесь вернее.

Вскоре на листве банановых деревьев появился неверный отблеск лунного света, постепенно разлившийся по всему небу.

Раздались меланхолические аккорды гитары:

Коршун бедную голубку

Подстерег и закогтил;

Только кровь ее осталась

Там, где он ее схватил.

Напрягая зрение, я целился то в сторону реки, то в сторону корралей, а то еще куда-то. Резкий крик павлина, сидевшего на коньке крыши, пронизал ночную тьму.