Чтение онлайн

— Что бы ты заставил её говорить? — шепчу я.

Лицо Романа смягчается, и прекрасная улыбка изгибает его губы.

— Что тебя нельзя победить. Ты пуленепробиваемая.

Мои губы приоткрываются, и мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы проглотить комок в горле. Он поднимает руку и прижимает ладонь к моей щеке, вытирая горячие слёзы большим пальцем.

Мне удаётся выдавить несколько слов.

— Вообще-то это был нож.

Роман усмехается и качает головой.

— Ты же не называешь пуленепробиваемое стекло ножестойким, даже если оно такое, верно? — Я тихо, неуверенно смеюсь. — Ты до боли прекрасна — настолько, что я этого не выношу. Такое нежное создание, как ты, не должно убегать от чудовищ в темноте. — Он расплывается в саркастической улыбке.

— От чего убегаешь ты? — спрашиваю я, и он чуть крепче прижимает меня к себе.

— Ни от чего. Пока не встретил тебя. Ты пугаешь меня до чёртиков, — признаётся он.

Я смеюсь и качаю головой.

— Нет, не пугаю.

Роман приподнимается и направляет мои губы к своим, но ещё не целует.

— Ты пугаешь меня больше всего на свете.

Мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в его лицо. Он серьёзен.

— Почему? — шепчу я, почти касаясь его губ. — Ведь именно ты буквально пуленепробиваемый.

Грустная улыбка.

— Правда? Мне так не кажется. По крайней мере, уже нет. — Его глаза сужаются, будто он возвращает себя в свои мысли. Сжимает губы и прочищает горло, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё. — Хочешь посмотреть, как я меняю свою историю, а потом решить, хочешь ли, чтобы я изменил твою? — Он делает между нами пространство для дыхания, отстраняясь, как всегда делает, когда замечает, что позволяет себе слишком много сближения.

Роман натягивает мою рубашку обратно на голову и возвращает мне куртку. Я дрожу, но благодарна за то, что снова укутана в её тепло.

— Ладно, — говорю я скептически.

Мне не особо нравится смотреть, как люди причиняют себе боль, но я солгу, если скажу, что мне не любопытен его процесс.

Роман достаёт из кармана маленькую круглую коробочку с красным порошком и откручивает крышку. Он подносит зажигалку к лезвию своего складного ножа, очищая его, и сразу же окунает в порошок.

Он закатывает рукав и указывает на то, что похоже на шрам от медицинского разреза. Сетка от пуль, держу пари. Я хмурюсь от болезненного ощущения, сжимающего моё сердце.

Твёрдой рукой Роман врезается в своё предплечье. Его глаза сужаются от боли, но почти эйфорическое выражение расползается по его лицу, когда кровь стекает по его руке.

Я открываю рот, чтобы спросить, в порядке ли он, но он бросает на меня взгляд.

— Я в порядке, Сквирт.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не попытаться помочь ему, и терпеливо сидеть, пока он работает. Когда он заканчивает, высыпает немного порошка на рану и оставляет его там на несколько минут, прежде чем стереть.

Кровотечение останавливается мгновенно. Порошок, должно быть, какой-то 8коагулянт. Рисунок, который остаётся — это плющ, обвивающийся вокруг оригинального шрама. Это почти похоже на татуировку.

— Вот. — Он ухмыляется почти сам себе, но его взгляд взлетает к моему. — Гораздо лучше, тебе не кажется?

Я рассеянно киваю, позволяя своим пальцам мягко коснуться его приподнятой кожи.

— Ты часто приезжаешь сюда, чтобы сделать это? — Образ в моей голове — он здесь один, в ночи, кромсает себя — бьёт глубже, чем я могла представить.

Роман пожимает плечами.

— Не всегда здесь. У меня есть несколько других мест, — говорит он непринуждённо.

Я не могу оторвать взгляд от шрама под его глазом — VI. Он был ещё совсем молодым, когда сделал его себе. Его история о нём была леденящей душу. История самоотвращения, которая привела к этому. Интересно, остановится ли он когда-нибудь.

Он не мой, чтобы чинить, напоминаю я себе.

— Ты действительно привёл свой отряд к гибели, когда служил? — Он коротко кивает. — Ты сделал это намеренно?

Выражение лица Романа становится бесстрастным, но он сжимает губы и снова коротко кивает.

— Это то, из-за чего меня закинули в подполье, помнишь?

Даже признаваясь мне, что совершил ужасный поступок, мне трудно в это поверить. В прошлый раз он был краток, но у него нет проблем говорить о других вещах. Это потому, что он совершил непоправимую ошибку? Я хочу знать о нём всё.

— Ты сожалеешь об этом?

Он поворачивает голову ко мне, и мы делим один тихий миг.

— Нет. Они были плохими людьми. Я знаю, это не оправдывает мои действия, но они убивали невинных гражданских, и я больше не мог позволить им это делать. Я не сожалею. — Однако в его взгляде есть вина. Вина Романа похожа на бури, собирающиеся за его глазами, и молнии, раздувающиеся в его венах.

— Но?

— Ты ничего не упускаешь… но теперь, когда я в Тёмных силах, я понимаю, что стал тем самым человеком, которого ненавижу. — Его взгляд задерживается на моей руке, там, где под ней лежит мой шрам. Я никак не могу прожить остаток жизни, не узнав, что бы он сделал с моим шрамом. Поэтому, вопреки здравому смыслу, я сбрасываю куртку и стягиваю рубашку через голову, протягивая ему руку.

— Мудаком? — размышляю я.

Он усмехается, вытирая край лезвия о свои джинсы, прежде чем снова использовать зажигалку для стерилизации. Он окунает его в порошок и проводит рукой по моей коже.

Я отвожу взгляд и напрягаю мышцы в ожидании боли.

— Тем, кто причиняет боль невинным людям. — Его голос скользит по моей руке, заставляя меня дрожать. Следующим приходит удар его лезвия. Я всхлипываю и сжимаю кулаки на бёдрах. — Я потерял часть себя, которой было не всё равно, давным-давно. Люди стали вещами на моём пути или предметами, которые нужно выбросить. Бесчувственными существами, которые думают только о своих потребностях, а не об эмпатии к другим. Я потерял свою человечность. Я подчинюсь приказу, чему угодно. — Его голос напрягается в последней части, и его руки на мгновение замирают, прежде чем возобновить работу.