Чтение онлайн

Галина оглянулась. Кроме них двоих, в зале никого не было.

— А официанты тут, вообще, присутствуют?

— Не волнуйся. Обед заказан. Сейчас подадут.

— А откуда ты знаешь, что я люблю?

— Я все знаю.

— Да?

— Да! — твердо ответил Комаров. И взгляд его стал холодным, острым и в то же время живым и быстрым. Больше всего такой взгляд ассоциировался сейчас у Ипатьевой с тонким сверлом из сверхпрочной стали, которое с легкостью может прогрызть ее череп, врезаться в мозг, да еще и «считать» заодно все ее мысли — даже потаенные, загнанные в такую глубину, чтобы и самой на них не ориентироваться.

— Я смотрю, ты основательно подготовился к встрече…

— Нам, Галя, иначе нельзя… Нельзя прокалываться! Даже в мелочах. Иначе — сожрут. У нас, знаешь, как с этим просто? Такие акулы ходят по городу — мама, не горюй! Тебе и не снилось…

— Да брось ты, Гена, видела я всякое!

— Ладно, Галя, давай не будем о грустном.

— Кстати, о грустном. Что там с работой-то? Мне же нужно в Москву возвращаться. Командировка кончается.

— Тебе когда?

— Да я, вообще-то, хотела сегодня…

— Отпадает.

— Ну, крайний срок — завтра.

— Думаю, раньше, чем через неделю…

— Ты что, Гена, с ума сошел?! Это же телевидение! Это же тебе не…

Она хотела сказать «не частная лавочка», но вовремя спохватилась. Как раз лавочка-то частная… Но — все равно, прогулы не приветствуются. Еще больше не приветствуются, чем на государственной службе. Это всякий знает.

— Ой, Галя, я тебя умоляю! — Комаров снова полез в карман за телефоном.

Журналистка обратила внимание на то, как он набирал номер: три цифры — код, потом еще одна… Номер — из памяти, то есть тот, которым Гена пользуется часто и давно, забил в трубку, чтобы не набирать каждый раз, время не тратить. Кто же это такой у него в Москве еще, кроме Понизовского?

— Виктор? Привет, это я, Комар. Слушай, тут… (Ну вот, Виктор. Что за Виктор? Мало ли в Москве Викторов?..) Тут у меня Ипатьева. Очень нужна! Да нет… — Комар покосился на Галину и подмигнул ей. — Нет. По делу. По работе… Секрет, вообще-то. Ну, тебе скажу. Передачку надо сделать с ней. Привезет к вам, покажете… Что? Я говорю — покажете, значит — покажете! Уже все схвачено и за все заплачено. Так вот, Вить, она мне нужна-то на недельку где-то. Звякни там, что ли, Лысому, чтобы ей там, ну, не знаю, командировку, что ли, оформил… Ну, ясно, оплачиваемую, а какую же! И гонорар пускай выпишет, ну, там, аванс — я не знаю, как у вас это делается… Башли, короче, ей пускай за работу даст. Работу она сделает, это я на контроле держу. Да я говорю, упадете все! Супер! Договорились? Сделаешь?.. Все, обнимаю! Удачи! Все, — сказал он Ипатьевой, отключив телефон. — Считай, что ты в оплачиваемой командировке. По прямой специальности.

— Как это?

— Как это? Да так! Передачку надо сделать одну. Я же говорил тебе, еще в машине. И аванс дал. Ты что, Галя, забыла, что ли?

— Я ничего не забываю. Ну ты даешь, Гена! Как же это — сделать передачу? Ты представляешь, вообще, что это такое? Я уж не говорю о сценарии, об идее, о персонажах… А техника? А камеры? Свет?.. Группа нужна, люди, спецы!..

— Большая деревня, — сказал Комар, выдержав небольшую паузу.

— Что? — недоуменно спросила Ипатьева.

— Большая деревня, говорю. Помнишь, раньше Москву так называли?

— Ну а причем здесь это?

— А при том! Как была деревня, так и осталась. Судя по жителям, во всяком случае. Понастроили небоскребов, а люди-то все те же. Наивняк!

— Ну ты дал! — Ипатьева задохнулась от возмущения. — Да ты чё? (Разволновавшись она перешла на свой ростовский говорок.) Сдурел, чи шо?

Комар расхохотался.

— Вот видишь? Вернее, слышишь? Себя-то слышишь? Телезвезда!

Галина смешалась, покраснела, сбилась.

— Ну ладно тебе. Акцент у меня — только когда волнуюсь. И среди своих. В эфире — никогда. Я же профессионал, между прочим. У вас таких нет.

— У нас все есть! Как в Греции. Это у вас только, в первопрестольной, одни приезжие. Коренных москвичей-то — с гулькин… Ладно, не будем спорить. Ты не обижайся, Галя, я так, к слову пришлось. Просто забавно смотреть, как вы все таращитесь, когда простые вопросы решаются. Вылупятся, ну, чисто — деревня!

— Все, проехали! — резко сказала Ипатьева. — Столичная, тоже мне, штучка! Кормить-то будешь?

— А как же? Вот, кстати, и несут!

К столику подошли двое официантов. Один из них водрузил на скатерть огромный глиняный кувшин и две большие глиняные, кружки с крышечками; второй начал снимать с подноса какие-то судки, сковородки, лотки. Приборы — тарелки, вилки, ложки и бокалы — были приготовлены заранее.

— Это что же? — спросила Галина, когда официанты исчезли.

— Это… Думал вот: чем мне тебя удивить? И понял, что не фига мне выдрючиваться и всякие китайские-японские штучки сюда тащить. Или там итальянские, скажем. Этого говна ты и в Москве могла попробовать. Или за кордоном — ты же ездишь?

— Бывает, — скромно ответила Ипатьева.

— Ну вот я и подумал… Ты глянь-ка, глянь!

— Пиво, что ли? — Галина приподняла крышку кувшина.

— Ага.

— А это… Раки! Ух ты! Откуда?

— Свежие, — прокомментировал Комар. — Не мороженые.

— Откуда? В такое время?!

— Места надо знать, — наигранно, опустив глаза, ответил Гена.

— А там?

Комар приподнял крышку над чугунным лотком:

— Сом. И… — Он пододвинул к Ипатьевой сковородку. — Картошечка.

— Картошечка!

— Печеная. Как ты любишь. В костре.

— Что — серьезно? Ты и про это знаешь? Это же мое любимое… Моя любимая… — Галина путалась, краснела. Она и вправду обожала печеную картошку, с раннего детства, с ростовских своих школьных игр, походов и уходов из дома.

— Да, Гена… Да! Удивил! Но раки-то, раки? Скажи, как это возможно?! Врешь: небось — мороженые? Ну не могут они быть свежими!

— Попробуй, сама скажешь.

— Не верю… Все равно не верю!

— А ты знаешь, что в царской России, в Петербурге, зимой продавались виноград, арбузы, даже персики — все это добро? И ведь не было тогда самолетов, и поезда не так быстро ходили, как нынче. Да какие там поезда! До Москвы если только… А ведь продавался виноград! Вот тебе и чудо. Если чего-то хотеть и этим делом вплотную заниматься, то все будет. Никаких чудес. Работа!