Пурга
Шрифт:
— Я отправилась бы просто с тобой… Прости меня…
Они, обнявшись, сидели в безлюдном зале на лавочке перед картиной неизвестного художника «Купание в первом снегу» и не шевелились, словно боясь помешать этому, заглянувшему на огонек из далекого прошлого, счастью.
И она так и не спросила, что у него с лицом, а он не интересовался, какая нынче в Питере погода.
Арина все таки не выкинула свой флер. Не сожгла и не порвала. Просто все эти годы носила его в кармашке сумочки.
На встречу с французским меценатом Михаил Геннадьевич в тот день не поехал.
Звонок мобильника побеспокоил ведущего программы «Волшебный посох» Родиона Панфилова, когда он с букетом белых шипастых роз подходил к дому на Белгородской улице.
— Привет… Это Жанна… Что ты решил с «Бременем славы»?
Родион хотел ответить, что пока ничего, но тут увидел в окне Надю и ее детей. Леночка махала ему рукой, а Вадик изображал монстра из фильма «Сайлент Хилл», показанного в преддверии праздников по одному из федеральных каналов.
— Думаю, «Бремя славы» мне не потянуть. Извини, не мой уровень.
— Ты серьезно? Или с бодуна?
— Абсолютно. Я остаюсь в «Волшебном посохе».
— Но… Родион… Это глупо. От таких предложений не отказываются.
— Я рискну… Даже если в сети появится тот ролик. Пока, Жанна. Извини, у меня розы замерзают.
— Ну и fuck you.
— Погоди… А кто такая Наташа? Ну, та, что дает рекомендации.
— Не все ли равно? Главное, приходишь от нее.
— И все-таки?
— А ты сам-то не понял?
— Я далек от мира коррупции.
— Это же Хомутович… Его после той истории со справкой блатные Наташкой прозвали. Как в песне. «Это я его зову своей Наташкой, потому что мы с ним оба — педерасты…»
— А что ж ты сразу не сказала?
— С ума сошел? Чтоб меня, как его связь — следом в Лефортово? С нашей инквизицией шутки плохи. А так — Наташка. Мало ли всяких Наташек?..
— Добрый день… Питер?
— Я… То есть — да.
— Вы позволите? Я по поводу ваших документов.
Немец тут же сменил настороженное выражение морды на дружелюбное.
— О да, конечно. Прошу. — Он посторонился, пропуская Михаила Геннадьевича в гостиничный номер. — Ви из полиция?
— Нет, я частное лицо.
Шурупов разулся, снял свой полушубок и, зайдя в комнату, присел на стул. Достал паспорт и бумажник.
— Пожалуйста. Питер Вольф. Все правильно?
— Да, да, — восторженно закивал европейский гость, продолжая улыбаться.
— Держите… Денег нет, видимо, их взяли.
— Это не пугать, — немец схватил паспорт, словно приговор о помиловании. — Пустяки… Где ви его нашель?
— На вокзале… Отнес в милицию, там назвали вашу гостиницу и попросили завезти.
— Да, да, я быть в полиция. Майн готт, неужели?.. Данке, данке зер. Ой, спасибо. Как вас звать?
— Михаил.
— Сколько я вам должен, Михаил?
— Нисколько. Сегодня вы потеряли, завтра я. Мир, дружба.
Немец засуетился, потом полез в мини-бар.
— Давайте, будем выпить. Я знать, у вас так делать.
— Спасибо… Я не пью… У меня другое дело. Скажите, Питер, если это не секрет. Зачем вы приехали сюда?
— О, никакой секрет… У меня есть друг. Француз. Анри. Он, как это — благотворитель… Помогает музей, театр. У вас есть музей… Анри попросить составить ему компания… Он приехаль раньше на день…
— Анри Перье?
— О, да! Ви его знать?
— В газетах писали.
— Я, я, он очень хороший человек… Помогаль много музей…
— Еще один вопрос, Питер… Вы случайно не имеете родственного отношения к Генриху Вольфу?
По мгновенно изменившемуся выражению лица собеседника Михаил Геннадьевич сделал вывод, что имеет.
Питер опустился на незаправленную кровать и голосом фрица, попавшего к партизанам, спросил:
— Ви… Ви из КГБ?
— Нет, не волнуйтесь. Я же сказал, что частное лицо. А КГБ уже нет. Вернее, есть, но это уже не тот КГБ. Он теперь добрый и пушистый. Просто Генриха Вольфа знал мой дед. Он же погиб, если я не ошибаюсь? В этих краях.
— Да… Это мой… Тоже дед. Я хотеть найти его могила.
— Только могилу?
— А что еще? — Житель объединенной Германии побелел, как снег за окном.
— Да мало ли что можно найти у нас в России? Например, обоз принца Евгения Богарне…
К белизне добавились красные пятна. Нет, не служить вам, Питер, в гестапо или Абвере. Не умеете скрывать эмоции.
— Я не понимать совсем… Энтшульдиген…
— Не бойтесь, Питер… Я хотел показать вам одну вещь.
Михаил Геннадьевич расстегнул свой потертый портфель и извлек черную картонную папку. Положил ее на журнальный столик, раскрыл и бережно достал пожелтевший ватман.
— Узнаете?
Это была карта, переданная Шурупову дедом. Не ксерокопия.
Вольф застыл, словно сосулька, затем полез в карман за очками.
— У вас ведь есть вторая половина?
— Ви за мной следить, да?.. Меня посадить в тюрьма? — обреченно, как на Нюрнбергском процессе, спросил иностранец, не ответив на вопрос гостя.
— Послушайте, Питер… Я вам в сотый раз объясняю, что никакого отношения к органам я не имею. Карту передал мне дед. Он же рассказал про Генриха и обоз принца. Когда я нашел паспорт — вспомнил и про карту. Вот и все.