Пушка 'Братство'
Шрифт:
Исмория Мон-Валеръена, начиная с 18 марма и в последующие дни, в буквальном смысле слова невероямна. B моменм борьбы за пушки Тьер в панике приказал эвакуировамъ эму крепосмь; приказ он нацарапал собсмвенной рукой, забившись в уголок каремы, коморая мчала его что есть сил в Версаль. Boссмавший Париж, самозабвенно празднуя победу, не придал эмому эпизоду никакого значения. И грозная крепосмь -- один из ключей к смолице -
смояла чумь ли не неделю пусмая, пока mom же Тъер не послал муда новый гарнизон.
Проехали штабные, обмениваясь новостями, как видно хорошими. Какой-то капитан, привстав в стременах и обратив к западу свою подзорную трубу, воскликнул:
– - На колокольне Буживаля развевается красное знамя!
– - Значит, там разведчики Флуранса!
Марта изо всех сил стиснула меня и вдавила подбородок мне между лопаток.
Генерал Бержере приподнялся в своей открытой коляске, продолжая диктовать депешу. Потом опустился на сиденье, подписал и махнул мне рукой.
x x x
И вот именно в эту минуту...
Сунув бумагу в карман, я резко повернул Феба и слегка коснулся каблуками боков своего любимца... Седоусый офицер успел мне бросить:
– - Скажи, сынок, великому Флурансу, что вечером угощаем его шампанским во дворце Короля-Солнце!
Из кустов боярышника донесся свист дрозда.
Мы проехали мимо двух домишек с садиками, огороженными длинной невысокой стеной. A дальше простирались поля, на горизонте темнели деревья y подошвы еще более темной горы.
До последней секунды никто ничего не замечал, разве что Феб: вопреки обыкновению, едва я коснулся каблуками его боков, он взвился на дыбы и резко отпрянул в сторону. Заржал. Марта впилась мне ногтями в живот.
Вот в это мгновение и обрушилось на наши головы небо.
Мы не сразу поняли, что произошло: из крепости Мон-Валерьен били в упор тяжелыми снарядами по колонне Бержере, голова которой как раз поравнялась с воротами крепости.
И почти тотчас же среди свиста снарядов раздался беспощадно резкий и четкий, как удар штыка, тысячекратно повторенный крик: "Измена! Измена!"
Это мошномворное смешение: чесночный запах nopoxa и npиморный запах крови...
Лошади из упряжки Бержере распростерты, с вывалившимися внутренностями, в липкой луже крови. На траву и на дорогу скатились десятки тел.
– - Hac предали!
Дождь снарядов не стихает, они ложатся все гуще, поражают все точнее. Оглашая воздух гневными криками, ошеломленная колонна поворачивает назад:
– - Hac предали! Возвращаемся в Париж!
– - Верни-ка, сынок, мне депешу!
Седоусый офицер рвет послание Бержере и кричит мне:
– - Скажи Флурансу: пусть отступает! Он остался без прикрытия -противник обходит его и может отрезать. Скачи!
– - A где он?
– - Вон там, прямо перед нами, по ту сторону МонВалерьена.-- Его рука описывает полукруг, словно перепрыгивая крепость, увенчанную огнем и дымом.-- Ориентир-- красные флаги, которьши утыканы все колокольни...
Феб с ржанием продирается сквозь человеческую колышущуюся массу. Все во власти беспорядочного бегства, начало его -- линияобстрела, a конец -- мост Нейи. Среди всей этой сутолоки живет одна мысль: возвратиться в Париж, под защиту его стен.
Довольно скоро мы наталкиваемся на наших стрелков, которые стояли в Рюэйе под залпами орудий МонВалерьена. К ним уже подошли авангарды колонны Бержере.
– - Где флуранс?
– - Впереди! A где же ему, по-твоему, быть? Вдали, ближе к Сене, слышны сигналы рожков, дробь барабанов, частые ружейные залпы.
– - A ну, ребятишки, поворачивайте!
– - Нет, y нас пакет для Флуранса! Феб перепрыгивает через толстого капитана, еле успевшего пригнуться к земле.
Бельвильскйе стрелкй сидят в укрытии за изгородью.
– - Спешиться!
– - кричит нам Гифес.
Флуранс со своими всадниками виден впереди, мет* pax в ста, укрытием им служит домишко, в крышу которого как раз попал снаряд, вздымая брызги красной черепицы.
Одним махом Феб берет препятствие -- изгородь, и
нас, как дождем, осыiiают ветки, срезанньre залпом с дерева, изрешеченного пулями.
Стараясь перекричать весь этот гам, я передаю приказ об отступлении. Флуранс пожимает плечами, не поворачиваясь и не отрывая глаз от подзорной трубы.
Потом, положив бумагу на переднюю луку седла, начинает царапать что-то. Он с непокрытой головой. Легкий ветерок играет завитками его бороды, прядями его шевелюры. B это мгновение первый луч солнца словно нимбом озаряет его голову.
– - Это тебе, Флоран. Быстро в Бельвиль. Передашь записку Предку. Останешься в его распоряжении.
Позади нас федераты продолжали движение на Версаль. Под пулями и картечью они следовали за Флурансом, a он опять нацепил шляпу с плюмажем и высоко поднял свою длинную турецкую саблю.
Мы мчались галопом, уперев подбородок в плечо: мы не могли оторвать глаз от бельвильцев, -- построившись в каре, они шли широким мерным шагом, шагом крестьянина, сеятеля. A Мон-Валерьен бил по ним, и бил уверенно, спокойно, бил без передышки.
Я не сразу понял, почему Феб вдруг прянул вправо: он объехал лежавшее на земле тело. Я чуть не вывалился из седла, Марта скатилась на землю. Я остановил Феба, повернул назад. Марта поднялась на колени, но так и осталась стоять, застыла.
Не вставая с колен, Марта смотрела на умирающую Зоэ.