Чтение онлайн

В «Мизантропе» совсем нет того, что публика любит в простых и понятных пьесах: переодевания мужчин в женщин, женщин в мужчин, прочих пикантностей, дуэлей и фейерверков. Публика платит за эффектные спектакли, а не за умные [13] . Так и Мольер, убедившись в неуспехе «Мизантропа», был вынужден срочно спасать его при помощи второго отделения, для которого написал «Лекаря поневоле».

Но столетия спустя оказалось, что именно «Мизантроп» стал одной из лучших пьес Мольера. А «Горе от ума» словно стёрло все прочие пьесы Грибоедова. Они как антисептик, который убивает 99,9 процентов микробов.

Во времена эпидемии казалось, весь ковид был придуман, чтобы дать мизантропам полное право уже не просить, а требовать от окружающих держаться от них подальше. А весь 2022 год в среде московской богемы прошёл под лозунгом: «Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок». В мирное время мизантропы выглядят просто как люди с дурным характером. Во времена кризиса они становятся едва ли не пророками.

Мне было интересно понять, кто сегодня мировой мизантроп. Кто играет или недавно играл эту роль? Мне хотелось найти кого-то, кто был бы известен не только в России, но и во всём мире. И я, кажется, нашёл такого человека. Этот человек часто появляется в медиа, он всегда говорит что-то критическое, он всегда недоволен. И всегда прав. На мой взгляд, это Грета Тунберг. Да, именно ей выпала роль мирового мизантропа. Каждый раз, когда я выбрасываю пластиковую тару, она говорит мне: «How dare you?!» Грета бесит весь мир, потому что говорит очевидные и правильные вещи. Кроме того, ответить ей было нельзя – всё-таки она маленькая девочка. Казалось, весь мир ждёт, когда она наконец повзрослеет, чтобы уже как взрослого человека послать её к черту. Бесит!

Но всё-таки Чацкий и Альцест не Грета Тунберг. Несмотря на скверный характер, мы любим этих плохих парней. Почему? Я отвечаю так: они котики. Вы же помните Grumpy Cat? Кошку, у которой всегда было мрачное лицо. И все над ней смеялись и умилялись ей. Увы, её уже нет в живых, но живут её аккаунты. Ведь у людей по всему миру есть потребность улыбаться, глядя на её милую и всегда недовольную мордочку. Так вот, и Чацкий и Альцест выглядят очень смешными, потому что у них всегда недовольные мордочки. Не случайно оба – главные герои комедий.

У меня остался лишь последний вопрос к этим героям. Самый простой и поверхностный. Какая тайная причина заставляет их так себя вести? Представьте, что вы режиссёр и вам нужно сказать актёру, играющему кого-то из этих героев, что-то очень простое и понятное. Не про социальный контекст, а что-то вроде «у тебя болит живот». Что же сказать?

Внутри этих героев таится огромная боль, очень личная. Я хочу привести в пример замечательное эссе Умберто Эко. В нём он, как древний философ, отвечает на вопрос ученика. И вдруг в своём ответе начинает страшно браниться. Эко советует ученику убедить себя, что все окружающие миллиарды людей – мудаки. Простите, но Эко говорит именно так. «Итак, великое искусство состоит в том, чтобы понемногу проникать в мировую мысль, наблюдать за сменой обычаев, день за днём следить за средствами массовой информации, слушать заявления артистов, уверенных в себе. <…> Только в таком случае в самом конце на тебя снизойдёт откровение, что все мудаки» [14] . Почему же так грязно и мизантропически бранится автор великих интеллектуальных романов? Дело в вопросе ученика. Он спросил: «Учитель, как можно хорошо подготовиться к смерти?»

Так вот, на мой взгляд, Чацкий смертельно болен. И Альцест тоже. Утром они узнали свой смертельный диагноз. Им больше нечего терять. Всё. Они могут оскорблять чувства верующих, пропагандировать гомосексуализм, заниматься дискредитацией, профанацией, фейками – делать всё, чего делать нельзя. Они умирают, им плевать. К чему можно приговорить таких людей? Они сами приговаривают весь мир.

Мизантропы бесстрашны как бессмертные, потому что умирают. И поэтому говорят то, о чём другие боятся даже подумать. Чем ближе смерть, тем дальше ложь.

Но есть ли спасение в этом мире ненависти? Думаю, если бы Софья тоже оказалась мизантропом, она бы смогла по-настоящему полюбить Чацкого. Общая ненависть рождает любовь. Но такого финала ни Грибоедов, ни Мольер читателям не предлагают. В воображаемом финале Чацкий и Альцест, взявшись за руки, прыгают со скалы… Миру конец.

Режиссёр Анатолий Васильев однажды поставил «Мизантропа» в театре «Тень». И устроил настоящий апокалипсис в финале спектакля. Альцест читал монолог Чацкого, как вдруг один из зрителей… упал с балкона в партер. После этого стали падать колоны, рушиться декорации и, в конце концов, загорелся сам театр. Горит театр, горят зрители!.. К счастью, это был кукольный «лиликанский» театр. Так режиссёр в микромире показал главную мысль автора: ненависть мизантропов подобна пожару, который хочет уничтожить не несправедливость в мире, а сам мир. Чацкий хочет сжечь Москву вместе с Софьей, Фамусовым, зрителями, Россией и школьными сочинениями.

Поэтому лучшим финалом моего текста будет попросить вас представить, как горит эта страница.

Александр Сергеевич, Жан Батист, вы – огонь!

Мне было тогда лет двадцать. Я очень хорошо помню, как знакомая – добрая и внимательная женщина, следившая за моим взрослением, – спросила меня: «Можете ли вы представить, что когда-нибудь разлюбите Достоевского?» Я ответил ей возмущённо, что если разлюблю, то в этот же день перестану быть собой. «Что значит – быть собой?» – «Это значит перестать быть подростком».

Я имел в виду и одноимённый роман писателя, и внутреннее состояние – подросткового отношения к миру. Ну так что же, разлюбил я Достоевского? Не разлюбил. Но с каждым годом я всё в большем ужасе от своей влюблённости.

Это была моя тайна. Теперь вы её тоже знаете. Да, все эти годы я любил его – Фёдора Михайловича Достоевского. И продолжаю любить, хотя он делает всё, чтобы я перестал. Со временем я узнал, что Достоевский был не только психопатом и игроманом, но и антисемитом и гомофобом. Но как сказал сам писатель: «Любить значит видеть человека таким, каким его задумал Бог». Мне кажется, Бог задумал Достоевского, чтобы мы не убивали старух, а любили друг друга.

Для меня как для школьника Достоевский был одним из тех «воображаемых друзей», с которыми можно поговорить обо всём. И прежде всего о том, что ты «не такой как все». Мои одноклассники не читали книги, а я читал. И в книгах Достоевского открывалась картина мира, который я видел вокруг. Это мир, наполненный садизмом, безумием, перверсиями, сексом, топорами, иконами, чертями, небом, студентами, старухами [15] .

По поводу последних. Помню, как вскоре после открытия в Москве станции метро «Достоевская» я приехал на платформу, чтобы посмотреть, что получилось. Увидел, что по всей станции расположены мозаики со сценами из романов писателя. Была там, конечно, и картина из «Преступления и наказания». Возле неё стояла пара как будто из «Бедных людей»: престарелая мать со взрослым сыном-инвалидом. Они, прижавшись друг к другу, смотрели, как Раскольников замахивается на старуху топором. Приехал поезд, высадил пассажиров, взял новых. Уехал, унося грохот в тоннель. Тишина. И тогда мне удалось расслышать, как мать сказала, глядя на убийство: «Какая красота…»

Она выразила тогда, наверное, самое точное переживание от книг Достоевского. Студент отнимает жизнь, а мы говорим: «Какая красота…» Достоевский – это отгадка к загадке «русской души».

В современном российском театре есть режиссёр, который, пожалуй, чаще других обращается к Достоевскому, – это Константин Богомолов. Возможно, вы видели его спектакли «Князь», «Преступление и наказание», «Бесы Достоевского», «Карамазовы». Помню, как я был на премьерном показе «Карамазовых». Рядом со мной сидели две зрительницы, которые одновременно встали и, громко возмущаясь, вышли из зала. «Кошмар! Совсем с ума сошли! Не классика, а грязь!»