Пуськин
Шрифт:
Сашка смотрел не отрываясь, расплющив нос о стекло иллюминатора. Он летел уже этим маршрутом, но то ли видимости такой не было, то ли ясности на душе.
Совсем стало светло, океан выворачивался, горизонт загибался вверх. Странно, с высоты десять километров видны были слабые волны, стояло темное пятнышко судна с длинными опущенными хохляцкими усами пенного следа.
Показалась высокая горбушка Исландии — стол, покрытый зеленым сукном, с резкими синими тенями ущелий, на побережье белели муравьиные яйца поселений.
— Вот это да! — сказал Сашка.
Стюардесса подкатила завтрак, Сашка есть не стал, выпил игрушечную бутылочку красного вина. Немногочисленные пассажиры просыпались, двигались, кто-то громко хохмил.
Нарисовались фиорды Скандинавии, Сашка устал от великолепия и над квадратиками Швеции заснул.
Проснулся, но от того, что самолет трясло, он падал на ухабах, дрожал мелкой дрожью — большой толстый самолет «Дуглас Макдоналдс», похожий на доменную печь. Казалось, от него отваливаются, по одному, по несколько сразу, задымленные кирпичи.
В иллюминаторе была серая муть, кто-то бросал в окошко рассыпчатый снег, вызывая на улицу на поединок.
Пассажиры сидели подчеркнуто спокойно, не переглядываясь, только затылки были напряжены, как у слепых. Во внезапном просвете неожиданно близко метались серые ошеломленные вершины деревьев, самолет опять взмывал в белый пар, перекладывался с крыла на крыло, подскакивал, заходил на посадку, опять выхватывались из тумана кроны, мелькнуло шоссе с бойко бегающими автомобилями, с автобусом, из кармана которого высыпалась горсть семечек.
Наконец туман взмыл, обнаружилось, что летят они совсем низко, еще ниже, уже строения аэродрома мчались мимо, пролетел полосатый сачок метеостанции, самолет нестрашно дрогнул и покатил по земле, замедляя ход.
Пассажиры оживленно переглянулись, появилась стюардесса:
— Наш самолет приземлился в аэропорту Шереметьево-2, экипаж благодарит… желает… просьба не покидать…
Не дожидаясь полной остановки двигателей, Сашка направился к выходу.