Чтение онлайн

Комната была просторная (оставшись одна, Лена выбросила копившийся десятилетиями и раньше, видимо, кажущийся нужным хлам), но мебель, кроме дивана, старая. Сервант темный, напоминающий ящик, громоздкий книжный шкаф со стеклянными дверцами... Возле дивана торчал кривоватый торшер с лопнувшим абажуром, на стене — толстый, будто грозивший вот-вот сорваться и завалить пространство ковер...

Эту квартиру в пятидесятых получили ее бабушка и дедушка (мама и папа мамы), в этой квартире выросли Ленина мама и ее сестра, тетя Света. Сюда мама, уже немолодой, привела немолодого жениха, Лениного отца (тетя Света в то время уже вышла замуж, и та комната, девятиметровый пенальчик, где сейчас у Лены спальня, принадлежала маме).

Бабушка и дедушка умерли, когда Лене было чуть больше десяти лет, умерли друг за другом, не дожив до шестидесяти пяти. Так же почти одновременно и в том же возрасте умерли потом и мама с папой; умерли тихо, почти незаметно, как и жили. И Лена осталась одна...

Передача про Блаватскую кончилась, начался “Мыс страха”. Его Лена уже видела несколько раз, но фильм ей нравился, — решила еще раз посмотреть. Актриса хорошая в главной роли — Джульетт Льюис; она напоминала Лене ее саму. Или хотелось так, чтобы напоминала.

Несколько минут смотрела на экран и действительно увлеклась мастерски сделанными титрами и почти идиллическим началом ужастика, но тут пошла реклама. И сразу вспомнилось, что Виталий так и не позвонил. И Маринка тоже, — то по пять раз на дню, а то уже третий день молчит... Может, Виталий эсэмэску прислал, а сотик в плаще. Вполне могла не услышать сигнал.

Лена поднялась, отнесла поднос (посуду сполоснет утром), достала телефон. Проверила. Нет, пусто. Зачем-то пооткрывала-позакрывала “Звонки”, “Галерею”, “Контакты”, “Органайзер”... Вернулась в комнату, снова забралась на диван.

Реклама еще не кончилась. Пенелопа Крус красила ресницы чудо-тушью...

Лена снова встала, взяла городской телефон с подзеркальника и переставила на диван. И тут же не выдержала — сняла трубку. Очень хотелось позвонить Виталию, и чтоб не сделать этого, набрала Маринкин номер.

Длинные гудки, и — недовольный голос подруги:

— Алле?

— Привет, Мариш, — уже жалея, что позвонила, сказала Лена. — Это я, извини, что отвлекаю.

— А, привет, солнце! — голос Маринки потеплел. — Ты как там?

— Да сижу, смотрю фильм ужасов.

— А-а, какие это ужасы. Вот у меня вчера день ужасов был — вот это действительно... Погоди, на кухню перетащусь...

Маринка с детства была говоруньей, и тихоне Лене это нравилось — она любила слушать.

— Поднимаю, в общем, Алинку в садик, — с привычным увлечением стала рассказывать Маринка, — и она сразу: “Мама, купи мне матушку”. “Ладно, — говорю, — куплю”. Главное — в садик собрать и увести. А она все: “Матушку купишь, да?”

У Маринки была дочка Алина, четыре года...

— Вышли на улицу, и она меня тянет к “Непоседе”. Ну, это магазин игрушек у нас тут... “Купим матушку!” — “Да какую матушку? — говорю. — Я твоя матушка”. “Нет, ты мама, а мне надо матушку”. Блин, еле-еле ее в садик затащила, Алинка рыдает — надо ей срочно матушку какую-то. Прямо до истерики. “Алин, — говорю, — у меня такая сложная работа с деньгами, — Маринка работала кассиршей в сбербанке, — а ты такое мне устраиваешь. Как тебе не стыдно!” В обед позвонила, воспитательница говорит, всех там уже довела этой матушкой. И целый день как на иголках... Ну, вечером забрала, притащила домой под это ее: “Мне матушку надо!” Раздела. “Объясняй, — говорю, — что за матушка. Что это ты себе вбила в головенку”. А она уже невменяемая, задыхается от рыданий своих. Пришлось валерьянку давать, лицо холодной водой... Но все равно: “Матушку надо!” “Да какую, блин, матушку?!” Лешка пришел, тоже с ней весь вечер... Он и придумал: “Нарисуй нам матушку, и мы сразу купим”. Она села, полчаса там что-то пыхтела, приносит. “Да это матрешка, а не матушка никакая”, — говорим. “Матрешка, матрешка, — Алинка нам, — купите?” “Купим, конечно. И надо было весь день с ума всех сводить?!” Короче, уложили спать, утром сегодня купили эту матрешку, а сейчас она про нее и забыла уже... Вот такой фильм ужасов в реальности. Представляешь, ребенок ходит, рыдает, и одно и то же: “Купите матушку! Купите матушку!”

— Да-а, — с не очень искренним сочувствием вздохнула Лена, — действительно...

И попыталась представить себя на месте Маринки; ей показалось, что она бы сразу догадалась, что нужно ее доченьке. Хотя... Вот вскакивают они всей семьей утром, скорее глотают кофе, собираются на работу, одевают ребенка, а он рыдает и требует неизвестно чего. А минуты бегут, и до того ли, чтобы сесть, спокойно расспросить, понять...

— И еще, Лен, слушай, — голос Маринки стал тише, послышались жалобные нотки. — Лешка что-то странный совсем стал какой-то. Даже не странный...

— А что?

— Молчит всё, в общем, ко мне внимания никакого. И на своем биатлоне помешался.

— На чем?

— Ну, — Маринка занервничала, — знаешь этих, на лыжах с ружьями катаются? Спорт такой.

— М-м, вроде да.

— Мужики когда, сидит просто, а когда девки — глаза прямо горят, и вдруг начинает: “Света, давай! Аня, давай!” — эта еще... “Зайка, давай!” И кряхтит так весь... Знаешь, как во время секса... Понимаешь... А, Лен?

Лена сдержала усмешку — “Ну, Маринку понесло!” и снова сочувствующе вздохнула.

— Я сначала-то, — голос подруги стал еще тише и совсем уж горестный, — как шутку воспринимала, а тут в комп залезла — куча скачанных фоток их, переписка с какими-то, как он тоже... “Что, — говорю, — влюбился?” Он глазами хлопает. “Ну и живи с ними”. Теперь на кровати по разным углам спим. Она же огромная у нас... сексодром, блин... И, знаешь, ни разу не пристал за это время. А уже недели две прошло... Что делать, Лен, а?

— Ну... — сразу не нашлась она.

— У тебя все “ну”.

— У меня, — обиделась Лена, — тоже проблем полно, на самом деле.

— Каких проблем? — В Маринкином голосе послышалось любопытство и недоумение.

— Я вообще одна. Сижу вот...

— А Виталик где? Вы же с ним, кажется, прочно...

— Прочно... На выходных только прочно.

— До сих пор, что ли, так?

Они не разговаривали об этом больше месяца, а с Виталием Лена как бы живет почти два года. Вот таким образом живет... От этих мыслей Лене стало обидно до слез.

— Да, до сих пор. И не знаю...

— Так ты скажи ему: “Слушай, милый, давай-ка решать. Мне уже двадцать восемь, мне пора ребенка делать, семью создавать”. Правильно?