Чтение онлайн

– Какое сегодня число? – спросила она у Сашки, все еще не до конца понимая, почему о рождении Иисуса нужно говорить именно сегодня.

– Двадцать пятое декабря, – шепотом ответил Соломонов.

– Но ведь Рождество седьмого. В ночь с шестого на седьмое.

– У католиков и баптистов двадцать пятого.

– А вы католики?

– Баптисты.

Придя, наконец, в себя от еще одной неожиданной вести, Аня начала внимательнее прислушиваться к словам проповедника. Все, о чем он говорил, было ей хорошо знакомо.

В памяти вдруг совершенно отчетливо всплыли картины богослужения в канун Рождества в деревне, счастливые лица прихожан, освещенные каким-то внутренним, рвущимся наружу благодатным светом.

***

Маленькая златоглавая деревенская церквушка была для Аннушки средоточием добра и самых положительных эмоций. Это был праздник: маленький по воскресеньям, большой в православные праздники: со звоном колоколов, громким хоровым пением, словами поздравления и самое главное – одновременным, объединяющим всех прихожан счастьем, написанным на их лицах.

– Приложись, доченька, к руке Спасителя, – восторженно шептала ей мать, подталкивая к иконе в золоченой оправе. Ее голос тонул в гуле голосов остальных прихожан, заполнивших церковь в праздничный день до отказа.

Люди пели осанную вместе с церковным хором. Красивая, размеренная мелодия, малопонятный для маленькой Анечки текст вызывали в душе у совсем еще несмышленой девчушки непонятную бурю восторга и благоговения.

Вот мать приподняла Аню, и та поцеловала руку Иисуса на иконе. – Молодец, дочка, – похвалила мать, – никогда не забывай благодарить Спасителя, ведь он помогает нам во всех наших делах.

Помогает?! Почему же тогда он не помог бедной женщине и ее малышам, большей половине прихожан той самой церкви, в которой так горячо и искренне его славословили? Разве мать не молилась перед смертью и не просила пощадить хотя бы детей? Чем она заслужила такую несправедливость?

– Бог призывает по своему усмотрению, – смиренно говорила дочери умирающая мать. – Ему лучше знать, кому оставаться на этой грешной земле, а кого он заберет к себе в царствие божие. Запомни, Бог всегда выбирает только самое лучшее из того, что могло бы с тобой произойти. Мать до последнего надеялась посеять в душе маленькой дочери, еще не до конца осознающей, что же на самом деле происходит, уверенность в том, что та никогда не останется одна – ведь с нею каждую минуту пребывает ее духовный отец – сам Господь Бог.

Но Аня не хотела, да и не могла этого понимать. Ей нужны были живые близкие люди – родители, ей нужна была мать, с которой она могла говорить о том, что ее волнует, прикасаться к ней, искать у нее утешения и защиты…

После того, как Аня осталась одна, она перестала посещать церковь. Была там с теткой лишь несколько раз – ставила поминальные свечи.

Отныне церковь у нее ассоциировалась с чувством глубокого разочарования. Когда ей предложили стать пионеркой, она согласилась с радостью. Это было маленькой местью тому, кто в свое время отказался услышать просьбы и молитвы ее матери и разлучил с нею.

Аня не могла поверить, что ее родители и братья отправились в лучший мир. Разве он может быть лучше того, где вся семья была вместе?

Даже если и существует царствие божие, ее родные никогда не смогут быть там счастливы без нее, так же, как и она без них– в этом Аня была совершенно уверена.

«…ибо твое есть царство и сила, и слава во веки веков. Аминь». Аня по привычке осенила себя крестным знамением. Она заметила, что кроме нее никто из присутствующих этого не сделал.

– А теперь, братья и сестры, приступим к праздничной трапезе, – все также, без особых эмоций, сдержанно заключил свою речь симпатичный молодой проповедник Владимир Николаевич.

Все тут же засуетились: мужчины начали сдвигать столы и расставлять лавки, женщины поспешили на кухню. На столе было много вкусных вещей, но застолье прошло довольно скромно, без горячительных напитков и шумных высказываний.

Присутствующие на собрании, все без исключения улыбчивые и доброжелательные, Ане понравились. В какой-то момент она почувствовала себя так, словно вновь оказалась в окружении родных и, обведя свою новую семью взглядом, улыбнулась благодарной улыбкой.

«Братья и сестры» … Не хватало только немного повеселиться, все же подумала девушка, – потанцевать от души. Петь уже не хотелось, – достаточно было пения церковных псалмов во время службы.

Казалось, в глазах трех хорошеньких подружек она прочла то же желание. Проповедник сел во главе стола, рядом с Николаем Михайловичем – мужчиной почтенных лет.

– Ты состоишь в комсомоле? – неожиданно громко, через весь стол спросил у Ани Владимир Николаевич.

– Состою, – честно призналась Аня и почувствовала, как при этом вспыхнули щеки. У нее было чувство, будто ее уличили в шпионаже. Действительно, наверное, это смотрится очень гадко – комсомолка, распевающая псалмы.

– Многие делали это по неразумению, некоторых заставляли, – невозмутимо продолжал проповедник, задумчиво глядя в стакан с киселем, – но ты– то ведь знаешь, что Бог на самом деле существует? – наконец он поднял на нее бархатные глаза. – И это он привел тебя к людям, которые отныне готовы заменить тебе близких, которых ты потеряла.

– Я их потеряла, потому что… он их забрал… – с плохо скрываемой обидой произнесла Аня.

– Не смей рассуждать, – с тем же спокойствием перебил ее проповедник, но Аня вдруг совершенно явственно ощутила скрытую угрозу в самих словах. – Господу лучше знать, и нам всем нужно научиться принимать любое его решение как самое заветное и правильное.

– Да, да, – закивала головой Евдокия Ивановна. – Господь всемогущ и все делает во благо нам.

– Ты, детка, приходи к нам почаще, сама скоро все поймешь, – посоветовала симпатичная женщина лет сорока – ее тезка Анна. При этом они как-то заговорщицки переглянулись с Владимиром Николаевичем. Затем завязалась тихая беседа о Боге, о божественном, о смирении, о творящемся бесстыдстве…

Вскоре Ане стало муторно, а вслед за тем – скучно. Она толкнула локтем Соломонова.

– Долго еще сидеть будем? Пойдем домой.

– Неудобно, – промямлил тот. – Да и скоро все закончится.

***

Они сошли с трамвая за две остановки до дома и теперь неторопливым шагом возвращались по безлюдной заснеженной улице.

Легкие снежинки в свете фонаря мерцали каким-то таинственным серебряным светом. В воздухе витали едва уловимые сказочные запахи ванили и корицы, музыки, предновогоднего волшебства.... Аня, наконец, смогла дать себе волю – она сорвала с головы намокший пуховый платок и теперь весело кружилась в танце чуть впереди Соломонова. Тот загляделся на ее осыпанные сверкающим серебром волосы и раскрасневшиеся щеки.