Чтение онлайн

Неужели это какое-то особое искусство, которое мне никак не освоить?

К сожалению, я стал понимать, почему к чувству любви непременно добавля­ется чувство печали, как в блюзе. Нет, вовсе не оттого, что любовь рано или позд­но пройдет, нет; оттого, что рано или поздно женщина обнаружит свою природу - пустоту, которая заставляет ее гениально приспосабливаться. Этот ее божий дар вызывает восхищение, но на корню убивает уважение. А нет уважения - уходит и любовь.

И я чувствовал свое бессилие справиться с проблемой, не мною созданной. И одновременно я чувствовал свою вину, вину мужчины, который должен был найти решение загадки.

Кроме того, у меня был личный мотив: мне так не хотелось возвращаться в свое одиночество, в свою пустоту, где так не хватало пустой женщины, недостойной уважения.

Очевидно, таков удел людей, наделенных умом, который обрекает их на непро­стительную глупость - обзавестись достоинством, ведущим в пустоту...

Что она выбрала, когда выбрала своего невзрачного, плюшевого мужа, имев­шего претензию считать себя «хорошим человеком»?

Что она отвергла, когда отвергла меня, знающего цену хорошим и добрым людям?

Не знаю, что она выбрала, но убежден, что она отвергла пустоту, которую я вы­брал... давно. Очень давно.

А может, я даже и не выбирал ее вовсе.

Это был выбор человечества. Меня забыли спросить. Так получилось. Несчаст­ный случай.

Кстати, в моей коллекции был блюз под названием «Несчастный случай» (ав­тор - Добрый Негр). Разумеется, он вошел в ту подборку, которую я презентовал Вере - там, у Озера, где плавали недоумевающие утки, нацепившие зимние перья и теперь изнывающие от жары, которая наступила вместе с расцветом цивилиза­ции.

Пора мутировать, утки.

Приспосабливаться к новым условиям жизни.

13

Конечно, здесь бы и оставить поставленную точку. Но если ты не напишешь тринадцатую главу, это сделает кто-нибудь за тебя. Например, та же слепая судь­ба, страдающая провалами памяти. Вряд ли стоит ей доверять.

Да, долой маски. Автор этой повести - я, Лев Львович (если есть такие, кто еще не догадался; а они, рассеянные, всегда найдутся, во все времена). Я решил написать повесть «Пустота» и подарить ее Вере ровно седьмого ноября 2007 года, день в день.

Мотив этой бессмысленной и странной затеи, если уж маски содраны?

Видите ли, творчество - это первый (после любви, то есть в абсолютном ис­числении - второй) способ сражаться с пустотой. Основной закон творчества мне известен по долгу службы: интрига в чувствах, а не в сюжете. (Я действительно вновь служу в государственном вузе; а если служу, следовательно, исполняю свой долг.) Даже если вы пишете о мировой истории, об Аккадском царстве, о Цезаре или о кучке фарфорозубых желторотых, напавших на фантом Вавилона, то интри­га все равно в чувствах, а не в сюжете.

Зачем же сражаться с пустотой - веществом, которое всех окружает, спросите вы? Вы сражаетесь по-своему, олигархи - по-своему. Зачем?

Не знаю. Вы застали меня врасплох своим детским, возможно, дурацким во­просом. Чтобы ответить на ваш нелепый вопрос, мне необходимо сосредоточить­ся. Где-то в апреле (все цвело розовым теплым цветом - так, как будто кто-то вознаграждал нас за то, что мы пережили суровую снежную зиму, а не слякотное Рождество с Крещением) я знал точный ответ на ваш никчемный вопрос. А сей­час...

А сейчас я думаю и рассуждаю гораздо меньше прежнего. Любовь ушла - яс­ность мысли унесла.

К тому же слишком поздно: повесть практически завершена. Завтра седьмое ноября, и мне предстоит интересная церемония.

Если, конечно, Вера жива-здорова, если она захочет меня видеть, там, у Озера, если муж отпустит, если ребенок позволит (если он есть)...

Между тем судьба, на которую я практически перестал обращать внимание, не дремала (иногда следует отдать ей должное: как-никак мировая история - в чем- то и ее заслуга).

Седьмого утром раздался телефонный звонок. Едва ли не первый утренний звонок в этом безмятежном году. Кто бы это мог быть?

Этого не могло быть: это была Вера.

– Лев Львович, Левушка, пустышка моя, пригласи меня на свидание. Я не могу без тебя жить.

– А ты уверена, что со мной рядом нет Наташи или Светы? Или какой-нибудь иной «оконной барышни»?

– Уверена.

– Почему?

– Потому что ты любишь меня.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я люблю тебя. Ты незабываем. Мы с тобой не оконного формата. Мы другие.

– А твой муж в курсе событий?

– Я передам ему это через его новую жену, мою бывшую лучшую подругу.

Звучало убедительно. Только вот никогда не думал, что счастье может при­давить камнем, вполне надгробным по весу и по форме.

Хотя счастье, если разобраться, - пустота. Весомая, значимая пустота.

Но этого я не скажу Вере никогда и ни за что.И повесть, разумеется, не подарю.

Даже не знаю, какой финал нравится мне больше: написанный мной, с помо­щью компьютера, главного достижения цивилизации, или выведенный огненны­ми письменами судьбы (аврорами)?

Знаю только, что я должен был принять финал... последний, тот, который озву­чила мне Вера своим незабываемым голосом в трубку телефона - голосом, от ко­торого я, как всегда, чуть не потерял дар речи (только вот кто автор этого финала, я или несчастная судьба?
– сказать вам не могу: запутался). Безнадежно любить и писать повести, что ни говори, приятно, потому что безответственно; а вот если тебе отвечают взаимностью, да еще если у нас муж сбежал...

Тут ты (в данном случае - я) должен совершить поступок.