Pustota
Шрифт:
«Станция Селигерская. Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба – выйти из вагона!»
Алёна стояла у дверей, готовясь выходить. Но это явно была не Селигерская. Тёмная платформа, закутанная клубами густого серого тумана.
Стоило дверям открыться, как Алёна поняла: это не туман, а клубы пыли.
– Господи Иисусе! – завопил мужчина и упал на пол, закрывая голову руками.
«Конечная. Просьба выйти из вагона, – повторил записанный голос. – За нахождение в поезде, следующем в депо, положена административная ответственность!»
Что хуже: непонятная станция после глитча или административная ответственность? Алёна нащупала ступнёй пол платформы, и что-то хрустнуло. Клубы пыли расступились, и Алёна увидела, что пол покрыт стружкой из ногтей и локонами волос. Кое-где волосы холмами поднимались на полметра в высоту.
– Все, назад в поезд! – раздался хриплый голос машиниста по радиосвязи. – Быстро! Уезжаем!
Алёна еле успела вернуться в вагон, как двери закрылись, и поезд тронулся вперёд так быстро, что она упала на сиденье.
– Дочк, ты чего? – с ужасом спросил религиозный мужчина. – Ты зачем… туда?
Алёна не смогла ответить: она чихала. Половина вагона посерела от пыли.
Алёна вернулась домой без зелёного лака, но с ужасом в глазах.
– Алёнка, ты? – крикнула мама из кухни.
Не раздеваясь, Алёна села за кухонный стол и выпила крепкой заварки из носика чайника. Мама носилась по кухне в вечернем платье, жемчужном ожерелье и туфлях на высоком каблуке. Над и под глазами она нанесла все тени, какие нашла.
– Суп варю, – гордо объявила она, мешая вязкую коричневую субстанцию в кастрюле.
– Шоколадный?
– Конечно, твой любимый! Из «Алёнки». Шоколадный суп для моей шоколадки!
Перед Алёной оказалась тарелка с жижей. Если бы под шоколадным супом её мама имела в виду горячий шоколад или пуддинг, она бы с удовольствием съела всю плошку. Но в растопленном шоколаде плавали кусочки картошки, моркови, мяса…
– Как голова сегодня? Не болит? – спросила Алёна, доставая хлеб.
– Я сегодня прекрасно! – мама театрально прокрутилась вокруг своей оси и опрокинула гладильную доску. – Сегодня в полночь придёт Андрей Варфоломеевич!
– Откуда придёт?
– Из созвездия Медузы! Ты его уже встречала на прошлую растущую Луну!
– А-а-а… – протянула Алёна, листая ленту в телефоне и уплетая бутерброд с сыром.
В детстве Алёны мама была нормальной женщиной: работала бухгалтершей, ругала дочку за двойки, хвалила за пятёрки и водила в секцию художественной гимнастики. Но после гибели мужа в ДТП она не смогла оправиться. Стала путать фантазии с реальностью, говорить со стенами, и всё время ждала гостей то из космоса, то из телевизора. Но не делала ничего опасного.
Психиатры говорили, что она может пойти на поправку со временем. А может и впасть в состояние психоза, где попытается искалечить окружающих или себя. Чтобы избежать психоза, Алёна могла отправить маму на лечение в израильскую клинику, специализирующуюся именно на этой разновидности шизофрении. Но у мастера маникюра из салона эконом-класса, конечно, не было таких средств.
– Шоколадка, что ты такая бледная? – мама с удовольствием поглощала свежесваренный шоколадный суп.
– Ничего страшного. Аномалия достала…
– Аномалия, Аномалия… А, ты мне рассказывала, что ногти и зубы пропадать стали? Эта Аномалия?
– Ногти и волосы. И метро с глитчами работает.
– Это из-за Элвиса Пресли. Он после смерти стал одуванчиком, а они ногтями питаются. Нет, это другие цветы… Ноготки! Ну, календула.
– В прошлый раз ты говорила, что это из-за американских экспериментов на обезьянах с лекарствами против облысения.
– А Элвис не эксперимент, что ли? Там всё связано, ты не представляешь как! И видела какие у него шикарные волосы были?..
– Доброе утречко! – крикнула педикюрша Олеся, одной рукой подпиливая себе ногти на ногах, а другой держа булочку. – У тебя запись через десять минут по Инстаграму.
Ругаясь под нос, что уведомления снова не работают, Алёна бросилась судорожно стерилизовать инструменты. Кровь не исчезала вместе с ногтями, так что вероятность подхватить ВИЧ на маникюре оставалась ненулевой, как и до Аномалии.
– Здрасте! Можно? – в дверях показалась незнакомая клиентка.
Боясь отпугнуть первую новенькую за месяц, Алёна разложила перед ней всю коллекцию лаков, стыдливо припрятав пустой зелёный флакон.
– Режьте под корень, хочу короткие, – смело заявила клиентка.
Алёна отхватила кусок ногтя кусачками, и клиентка издала пронзительный визг.
– Что случилось? – поперхнулась булочкой Олеся.
– Ноготь… он не исчез! – крикнула клиентка, показывая на стол.
– У вас он настоящий? Не приклеенный? – уточника Алёна, сжимая кусочек абсолютно натурального ногтя между пальцами.
– Ведьмы! – прошептала клиентка и выскочила за дверь.
На столе Алёны лежал кусочек ногтя. Самостоятельный, не исчезающий кусок ногтя. Вот уже полгода невиданное зрелище.
– Ты как это сделала? – переборов страх, Олеся пощупала кусочек ногтя.
Алёна сорвала перчатки, отрезала краешек своего ногтя. Он не исчез.
Олеся схватила свежие ножницы, отрезала кусочек своего ногтя. Он исчез.
– Давай ты, – скомандовала Олеся, протягивая руку Алёне.
Алёна отрезала кусочек олесиного ногтя. Он остался лежать на столе.
– Что за чёрт… – схватилась за голову Олеся.
– Самой бы знать, – по спине Алёны тёк холодный пот.
Теперь Алёне пришлось предупреждать клиенток заранее, что их ногти не будут пропадать. Кто-то в ужасе отменял запись, кто-то безразлично пожимал плечами, а кто-то деловито отрезал ногти сам, чтобы они исчезли, и протягивал Алёне пальцы для покрытия лаком. Те, кто не боялся и клал руки под кусачки Алёны, обычно забирали отрезанные ногти с собой. «На память», – как они выражались.