Чтение онлайн

Кроме самого Бибердорфа, в Лощине имелись три деревни с труднопроизносимыми немецкими названиями. Козёл, впрочем, различил в одном из них слово «шайзе» — из чего заключил, что жить в деревне малопрестижно. Имелись также два гнездовища креаклов, к посещению не рекомендованных, и становище гнидогадоидов — как честно предупреждала брошюрка, малоэстетичное. Зато впечатляли гравюры, изображающие исторический центр — в особенности городская ратуша, молитвенный дом с огромной иконой Дочки-Матери серии «писечка шурочки», головное отделение RaiffeisenBank, памятник древнему герою Биберу, легендарному покровителю города, а также крупнейший по эту сторону Альп магазин коллекционных пивных кружек Bierglas и казино Trumpf.

Тогда Попандопулос не знал, что скоро-скоро эти сухие сведения обрастут, как песчинки в раковине перламутром, живыми впечатлениями. Площадь и в самом деле окажется шедевром архитектуры. Молитвенный дом — шумным и бестолковым местом, где резвится местная молодёжь. В банк и магазин кружек он так и не заглянет. Памятник Биберу окажется интересен разве что своими размерами. А казино станет целью и смыслом его здесь пребывания…

Размышления козла были прерваны быстрыми шагами за спиной. Попандопулос нервно обернулся и увидел, что его догоняет спиногрыз, похожий на огромного рака, с зонтиком в жвальцах. Ротожопь спиногрыза показалась козлу знакомой.

— О, герр Попо! — воскликнул спиногрыз с радостью несколько наигранной. — Как вы живы-здоровы в этот превосходный вечер?

— Благодарю, всё замечательно, — машинально ответил козёл, мучительно пытаясь вспомнить, где он спиногрыза видел и как же этого типа, Дочь его Мать, зовут.

— Будем сегодня играть? — на этот раз в голосе спиногрыза послышалось неподдельное волнение.

— Warum nicht? — брякнул козёл и тут же понял, как сглупил. Именно этого спиногрыза он позавчера ободрал в покер как липку — и взял с него, помимо денег, ту самую трость. Давать ему отыгрываться козёл не собирался. Увы, слово было сказано, а в Бибердорфе к словам относились серьёзно.

Зато мутант буквально расцвёл, спинка панциря аж зарумянилась.

— Тогда я непременно буду в красном зале около полуночи, — сообщил он и побежал вперёд, повиливая суставчатым хвостом. Попандопулос невольно подумал, что спиногрыз был бы, наверное, хорош варёным, с лавровым листом и укропчиком.

Мысль о еде тут же и материализовалась: до козла донёсся живительный аромат свежей капусты. Пошевелив ноздрями, он сообразил, что запах идёт из крохотной улочки с трудновыговариваемым названием Harninkontinenzabstellgleis. Там находилась зеленная лавка Курцшнорхелей. Это была очень милая пара, буквально созданная друг для друга — контролёр и душеедка. Их отношения были зарегистрированы в ратуше и назывались браком. Козёл никак не мог понять, что это такое, пока ему не объяснили, что состоящие в браке имеют официальное право воздействовать друг на друга своим подавляющим полем. Септимий про себя подумал, что это какое-то извращение, но благоразумно придержал свои мысли при себе. Жители Бибердорфа считали свои порядки если не идеальными, то единственно приемлемыми — во всяком случае, для себя. Мнение же иностранцев их не волновало совершенно.

Так или иначе, капустой пахло; пахло капустой. Рот Септимия наполнился слюной, которую пришлось сглатывать в два приёма — плеваться на улице дозволялось только электорату. Чтобы не терзаться, Попандопулос решил, что несколько листочков перед ужином ему не повредят — и в переулочек-то завернул.

Перед знакомой лавчонкой стояла мусорная телега, запряжённая тремя измождёнными существами: ослом, козлом и сталкером Валерой, считавшегося бесследно пропавшим где-то с полгода как. Контролировал их старый золотарь-ракалий, обросший бородавками по самые щусла. В телеге лежали кочаны — крепенькие, ладненькие, свеженькие. Не успел козёл удивиться, как из дверей лавочки вышел сам герр Курцшнорхель, таща на себе мешок. Буквально обливаясь слезами, он высыпал его в ту же тележку.

Септимий поздоровался и поинтересовался, что происходит.

Старик посмотрел на козла со скорбным достоинством пострадавшего — и сообщил, что он ликвидирует запасы, у которых кончился срок годности. Козёл в этом усомнился, сославшись на своё обоняние: уж что-что, а запах свежей зелени он бы не перепутал ни с чем.

Курцшнорхель уронил ещё несколько слезинок — разумеется, не на мостовую, а себе в лапу.

— Видите ли какое дело, господин Попо, — принялся объяснять он, пристраивая кочаны поукладистее. — Вышло новое предписание о порядке хранения белокочанной капусты. Теперь необходима справка по форме двадцать три — аш — одиннадцать, заверенная производителем не более чем за шесть часов до появления образца товара на прилавке. И тут фрау Курцшнорхель, — он всхлипнул, — выставила на прилавок кочан из старой партии! И он пролежал там два часа! Теперь моя справка недействительна! — он с видимым отвращением ударил по лицу сталкера Валеру, вывернувшегося из упряжи и потянувшегося было к зелени. — А я ещё не выплатил Gewerbeertragssteuer и Gewerbesteuer [41] за прошлый месяц! Это совершенно немыслимые расходы… — он пристроил последний кочан, приткнув его так, чтобы он ни в коем случае не вывалился.

— А нельзя было, гм… — козёл задумался, как бы сформулировать суть предложения, — просто поменять кочан на прилавке? На свежий?

Взгляд старика внезапно переменился: слёзы куда-то исчезли, в глазах как будто заблестело холодное стекло.

— Вы же не призывали меня к нарушению установленного порядка? — спросил он крайне подозрительно.

Козёл тут же сдал назад и принялся объяснять, что ничего подобного и в мыслях не имел, а интересовался лишь тем, нет ли какого-нибудь специального распоряжения или подзаконного акта, регулирующего подобные вопросы. Герр Курцшнорхель немного успокоился.

— Вы всё-таки иностранец, герр Попо, — наконец, нашёл он извинение собеседнику. — Иногда вы выражаетесь не вполне ясно. Разумеется, я уже проконсультировался с юристом. Закон в данном случае не допускает никаких манёвров и двойных толкований. Ох, какая же хорошая капусточка была, — он с обновлённой скорбью уставился в тележку.

Козёл на всякий случай спросил, может ли он взять один кочан из мусора для своих частных некоммерческих нужд — уже заранее уверенный, что на сей счёт имеется какой-нибудь специальный запрет. Так и вышло: бородавчатощуслый ракалий сообщил, что мусор считается муниципальной собственностью, а статус мусора приобретает с момента попадания в мусорную телегу, за исключением предметов, оказавшихся там по ошибке, что должны засвидетельствовать муниципальные служащие под протокол. Герр Курцшнорхель тут же включился в разговор и рассказал, как фрау Курцшнорхель однажды уронила в мусорный бак коллекционную пивную пробку и с какими трудами он получил её назад — поскольку к тому времени не успел официально зарегистрировать свою коллекцию пивных пробок.

— Да, так бывает, — подтвердил мусорщик. — Все дела надо делать вовремя и в установленном порядка, — заключил он обычной бибендорфской мудростью.

Септимий раскланялся с почтенными бюргерами и быстрым шагом направился по намеченному маршруту.

Он шёл по Galaktosediabetestrasse, усаженной липами. По улице неторопливо ехала повозка, запряжённая слепыми потаскунчиками. На их коротких сбруйках колыхались плюмажики, а в повозке сиял лакированный гроб. Возница в соломенной шляпе чесал левым клыком плечо. Видимо, хоронили гозмана.

У перекрёстка молодой упырь-муниципал взымал небольшой штраф с упитанного ебодромысла. Видимо, тот совершил какое-то мелкое нарушение — заступил за ограничительную линию, или, может быть, ел на улице пирожок не с того конца. Мелкие штрафы обычно брались натуральным способом, то есть кровью. Козёл заметил, как тщательно упырь обвил кровососью шею ебодромысла — чтобы не пролить случайно каплю-другую из вены на его белую водолазку. Неаккуратность в таких вопросах могла стать причиной жалобы и дурно отразиться на карьерных перспективах молодого служителя закона.