Чтение онлайн

Работы не было, зато голод оставался постоянным спутником; дочка подрастала, ей требовалось не только внимание, но и качественное питание, одежда. А у бедной матери в избытке имелись разве что только слёзы. Однажды, бредя по одной из ростовских улочек, женщина наткнулась на красивый дом, обнесенный металлическим забором. Это было государственное учреждение. Мать подошла ближе и, слегка напрягаясь, беззвучно шевеля губами, прочитала вывеску. Та гласила, что этот дом не простой, а приют для малолетних сирот, созданный по воле российской царицы, она же и покровительствовала ему.

Решение пришло мгновенно, в глазах и движениях несчастной женщины появилась решительность, она уверенно вошла в калитку. Во дворе находилась санитарка, та, со брав бельё на верёвке, пробежала обратно в парадную. Во дворе росли красивые деревья, вокруг щебетали птички, как бы подбадривая и успокаивая мать, которая приняла страшное для себя решение. Но она знала, что с ней дочка точно пропадёт, одна она её не прокормит. Да что там прокормить… а что дальше с ребенком будет… что её ждет потом?

Слезы ручьем лились по лицу, бедняжка с трудом сдерживала себя, чтобы не сорваться на крик или даже вопль человека, которому не суждено познать обыкновенной человеческой жизни с её радостями, у которого немилостивая судьба отбирает самое дорогое – ребенка.

Мать смотрела на дочку – той уже исполнилось полтора годика. Малышка, укутанная в платки и кусок старого одеяла, смотрела на мать глазами дитя, которое конечно же не понимало, что происходит. Но печаль и ужас всего происходящего передавались ей от матери шумным потоком горной реки. Девочка заплакала, мать, нежно её обняв, поцеловала в щечку. Потом, удобно пристроив в небольшом фойе на кушетке, стремительно выбежала из детского приюта. Женщина еще долго слышала плач дочери, зовущей её к себе, не понимающей, что происходит, и от этого её крик только больше разрывал душу.

Потом она часто приходила к металлической ограде и подолгу смотрела в окна приюта. Однажды на прогулке, когда дети играли во дворе в свои незамысловатые игры, дочка её узнала и подбежала. Мать что-то шептала ей на ухо на родном своём языке, сглатывала слёзы, ей было больно видеть ребёнка, не имея права находиться с ним рядом. Но, с другой стороны, она радовалась, что её доченька опрятно одета, сыта и не нуждается ни в чем.

– Тоня, быстренько беги к нам, куда ж ты запропастилась? – воспитательница встала со скамейки и двинулась к ограде.

Тоня, теперь она Тоня, – ну конечно же а как иначе, ей дали новое имя, теперь она воспитывается среди русских детей. Мать еще пару раз приходила к дочери, а потом пропала и дальнейшая её судьба неизвестна. Как сложилась жизнь этой женщины и сложилась ли вообще, никто не знает. Что она думала в момент, когда отдавала свою дочь? Наверняка до последнего верила, что дела её поправятся и она обязательно заберёт дочурку назад, к себе, – а иначе зачем же она приходила её проведать, не давая той забыть о ней? Но жизнь – водоворот событий, и мало кому удаётся раскрутить его в обратную сторону. Все без исключения стремглав соскальзывают в эту воронку и, закружившись в страшном хороводе, исчезают навсегда.

Антонина в приюте воспитывалась до пяти лет. Царь издал указ, что за удочерение девочек-сирот выделялся немалый надел земли. В те времена земля была единственным аргументом в жизни. Есть земля – ты человек, нет земли – ты обречен батрачить на тех, у кого она есть.

Антонину удочерили и забрали из детдома казаки из станицы Грушевка Ростовской губернии под Новочеркасском. Когда она стала девушкой, аккурат сразу после революции, когда еще большевики не так лютовали, приёмные родители выдали её замуж за сынка очень зажиточного казака, имеющего много пахотных земель, мельниц и прудов. Само собой разумеется, что никто никакого согласия у Антонины не спрашивал. От этого брака родилась дочь, которую окрестили Надеждой.

В разгар гражданской казаки ушли воевать за белых. Муж Антонины, Пётр, не стал исключением – как и его братья-офицеры он сражался за Царя и Отечество. Потом люди сказывали, что красные порубали его, бедолагу, шашками. Антонина осталась одна на руках с дочкой, родственники-казаки от неё не отказывались, но после вести о гибели Петра потеряли к ней всякий интерес, а иногда часто просто игнорировали.

В то сложное время даже на Донбассе жизнь по-всякому складывалась, но чаще – сложно и бедно. Сказать, что жилось трудно, значит ничего не сказать. На шахтах зарабатывали, но не все. Советская власть использовала еще дореволюционные шахты, в народе их прозвали юзовскими. Так народная память отдавала должное Джону Джеймсу Юзу, британскому промышленнику, основателю Донецка. Он по праву это заслужил. Данные специалистов, а также если верить документам, зафиксированным в трудах А. Куприна, свидетельствуют о необычайных фактах. Так, среднемесячную добычу на юзовских шахтах на одного подземного рабочего не превзошли даже в период развитого социализма на современных шахтах Украины.

Григорий работал на шахте. Жил в Шарапкино, так называлось казацкое поселение, основанное в XVIII веке атаманом Василием Орловым. Когда-то оно входило в состав земель Вселикого войска Донского. А сейчас это был небольшой центр горняцкого ремесла, вокруг которого располагались несколько шахт, сохранившихся еще с царских времен. На одной из них трудился Григорий. Там он и познакомился с Антониной, которая приходила к шахте вместе с другими казачками обменивать ранее нажитое барахло на продукты.

Трудно им было во всем, но любовь наполняла их энергией. Уверенность, что завтра семья будет сыта, а над головой, хоть и барачная, но всё же крыша, вдохновляла и давала силы жить дальше.

Григорий и Антонина стойко и самоотверженно переносили сложности, которыми в изобилии одаривала их судьба. Но это никак не мешало им любить друг друга, и степень их любви была прямо пропорциональна количеству их детей. Кроме Нади, впоследствии у них появились еще четверо: один мальчик и три девочки.

Григорий очень хотел сына.

– Мать, ты уж как-то там постарайся, ну нельзя же, в самом деле, в казацком роду без казака, – иногда пошучивал глава семейства, с лукавым прищуром, поглядывая на жену.

И Бог его услышал. Первым в 1926 году 28 сентября в мир вошел наследник. От великой радости назвали его в честь отца, то бишь Григорием. Рос мальчик здоровым и крепким. Бегал с другими мальчишками, озорничал. За ним постоянно увязывалась младшая сестренка – Павлинка. Что ей нужно было от него, ведь есть же старшие сестры, играй с ними, так нет – уцепится за штанину и ни с места.