Чтение онлайн

Суровцев продолжал неподвижно сидеть. Голованов, внешне готовый задушить своего гостя за контрреволюционное и одновременно пораженческое высказывание, с трудом брал себя в руки. Громко выдохнул из могучих лёгких воздух. В одно мгновение он вдруг осознал, что как минимум невежливое поведение генерала не глупая бравада, а нечто другое. Так оно и было. Бывший зэк, Суровцев вёл себя согласно тюремному девизу: «Не верь, не бойся, не проси». Он действительно не верил, не боялся и не просил. И он знал главное: судьбу его теперь решает отнюдь не Голованов. Это был неприятный урок. «А чего, собственно говоря, было ждать от бывшего белогвардейца, если до этого он, пользуясь своим особым положением, не побоялся противостоять даже Мехлису с Абакумовым?» Александр Евгеньевич тяжело сел на свой стул.

– Поясните, – потребовал он, – про поражение…

– Попробую. Но это даже объяснить не просто…

– Здесь дураков нет, – резко заявил маршал.

– Это, если хотите, и объяснение поручения товарища Сталина…

– Не тяните кота за хвост, – перебил Суровцева Голованов, который действительно до конца не понимал, что стоит за столь необычным приказом Сталина: начать подготовку к внедрению генерала в руководство Русского клуба.

– У государственного суверенитета пять основных составляющих. Мы отстояли только три… Только три из пяти, – спокойно доложил Суровцев.

– Продолжайте. Я вас слушаю, – окончательно взял себя в руки Александр Евгеньевич.

– Враг не смог разрушить наш политический суверенитет. Флаг, герб, гимн, политическое устройство страны остались суверенными. Уже в ходе войны был восстановлен суверенитет военный. К концу этого года мы восстановим суверенитет территориальный.

– Так, где поражение? – громко спросил маршал.

– Нарушен экономический суверенитет. То, что наша экономика в своей гражданской составляющей разрушена, – это понятно. Должно быть понятно и то, что большая часть мирового золота, в том числе и нашего, в результате войны утечёт за океан. Значит, американская валюта, и традиционно валюта английская, после войны будут самыми устойчивыми. Вы лучше меня знаете, что переговоры о том, чтобы сделать доллар мировой валютой, уже ведутся. Следовательно, экономический суверенитет находится под угрозой. Его уже почти нет сейчас и не предвидится в ближайшем будущем.

– А может быть, вы влезаете в вопросы, в которых ничего не смыслите? – не без иронии спросил Голованов.

– Я не многое понимаю в экономике, – охотно согласился Суровцев, – но, как человек военный, я очень хорошо понимаю, что цель любой войны – это свободное и привилегированное хождение на территории неприятеля твоих денег. Которые должны быть во много раз дороже, чем деньги местные. Если таковые ещё будут. И зачем вообще нужно воевать, если на сопредельной территории ходит твоя, обеспеченная золотом, валюта? Посылать на эту территорию армию уже не обязательно. Хотя военным присутствием всегда можно и нужно подкреплять свои денежные знаки… Военной силой можно и втолковать, чья валюта лучше конвертируется. Хотя вы правы, как человеку военному, мне абсолютно наплевать на экономику, как на науку. Потому что, на мой взгляд, экономика и не наука вовсе.

– А что же это? – удивился Голованов.

– Экономика – это политика. Какая будет политика, такая получится и экономика.

– А что это за пятый суверенитет?

– Пятая составляющая государственного суверенитета – суверенитет культурный.

К Голованову вдруг вернулось хорошее настроение. Он громко рассмеялся:

– Эко вас мотануло, товарищ генерал! От экономики да сразу к культуре.

– Культурный суверенитет не такой смешной, как может показаться, товарищ главный маршал авиации. В нём формируется народное самосознание, и даже идеология.

– Ну-ка, ну-ка, подробнее, – внешне продолжал иронизировать Голованов, – может быть, пример приведёте.

– Пожалуйста. Вы никогда не будете иметь ни территории, ни экономики, ни политики, если потеряете родной язык. Территорию можно обратно отвоевать. Язык нет. А ещё через сферу культуры взаимодействуют национальные элиты. И политическая, и экономическая, и военная с элитой научной вместе. А элиты гарантируют устойчивость всех суверенитетов. Через общую культуру взаимодействуют и все другие слои общества. Отечество трудно беречь. Но учит сама история: народ, потерявший речь, – теряет свою территорию, – вдруг заговорил он стихами.

– М-да. Теперь я понимаю, почему ваша кандидатура на представительство в Русском клубе даже не обсуждается. Чёрт с вами, готовьте мероприятия по вашему исчезновению. Сколько вам потребуется времени?

– Нужно года два-три. Но столько времени у нас нет. Через полгода я должен приступить к исполнению своих новых обязанностей.

– А не обидно, что вам, возможно, не придётся победу отметить на родной земле, со всеми?

– Найдется, кому отмечать. У победы всегда много отцов, творцов, авторов, участников, наследников и собутыльников. Это поражение – всегда сирота, – многозначительно парировал Суровцев.

– Жалко нет времени пообщаться с вами побольше… Значит, говорите, культуры не хватает… Историю опять же, наверное, плохо знаем…

– Да история как раз и не культура вовсе. Это одна сплошная политика. Английская история – это такая история о том, как англичане несли и продолжают нести свет цивилизации остальному, туземному миру. Вот такая просветительская, такая благородная, совсем не колониальная государственная политика – читай, что и история. Думается, что и литература часто политика…

Формальным поводом для следующей знаменательной встречи – в кабинете Судоплатова – послужила сдача Суровцевым своих орденов и документов на длительное хранение.

– Интересная у вас биография, – разглядывая царские ордена, разложенные на столе, произнёс Судоплатов.

– Насколько биография интересная, настолько мучительная и странная, – согласился Сергей Георгиевич.

– Вы ничего о проекте постановления Совета народных комиссаров от двадцать четвёртого апреля не слышали? – поинтересовался Павел Анатольевич, раскладывая старорежимные награды генерала согласно их статуту.

– Нет, – ответил генерал, – о чём, собственно говоря, речь?

– Предлагалось приравнять бывших георгиевских кавалеров к кавалерам ордена Славы, со всеми вытекающими льготами. Ещё и разрешить ношение на груди колодки с георгиевской орденской лентой установленного цвета.

– Интересно, – искренне удивился Сергей Георгиевич.

– Не то слово, – согласился обычно молчаливый Эйтингон, – прежним крестоносцам следовало выдавать орденские книжки ордена Славы с пометкой «бывшему георгиевскому кавалеру» на основании «подлинных приказов или послужных списков». Сотрудники особых отделов фронтов и округов с карандашами в зубах побежали в штабы переписывать списки бывших…