Чтение онлайн

— Это легко объяснить как результат воровства.

Засовывая деньги к себе в карман, Ривлин подумал, что для убийцы Мадди Ратледж обладает излишней способностью находить хорошие стороны в отвратительнейших ситуациях и положительные качества у более чем неблагородных людей. Затем, стаскивая с убитого сапоги, он объяснил:

— Мэрфи никогда не смог бы получить за наворованное такую пачку денег. К тому же он не копил впрок — если у него заводились деньги, он тут же пропивал их.

— Значит, вопрос в том, за что Мэрфи досталось пятьсот долларов.

— Думаю, он получил их от того человека, который считал, что стоит заплатить столько за вашу смерть, Ратледж. — Ривлин еще раз проверил, не спрятано ли что-нибудь у Мэрфи под одеждой. — Вопрос не в том, за что ему заплатили, а в том, кто его нанял…

— И почему, — с нажимом добавила Мадди. — Пока мы в этом не разберемся, нам придется удовлетвориться одними предположениями.

Господи Иисусе, подумал Ривлин, ведь он уже достаточно знает Мадди Ратледж и должен бы уяснить себе, что она далеко не глупа, а значит, вполне способна разбираться во всем, что происходит вокруг них.

Поднявшись, он внимательно посмотрел на Мадди.

— Это как раз самое простое. Кто-то не хочет, чтобы вы давали показания в Левенуэрте.

Глаза Мадди вспыхнули гневом.

— В таком случае они знают об этом куда больше, чем я! — резко возразила она. Ее возмущение было слишком очевидным. — Я не лгала вам в Форт-Ларнеде, Килпатрик, и не имею ни малейшего представления о том, каких показаний ждут от меня в суде.

— Суд должен разбирать дело о коррупции среди представителей по делам индейцев в Оклахоме, — сказал Ривлин как можно спокойнее. — Видимо, члены суда ожидают от вас какого-то существенного вклада в серьезное и благородное дело.

Мадди глубоко вздохнула, прежде чем поднять на него глаза.

— И у вас есть в запасе семь с половиной лет, чтобы выслушать меня? — с горечью проговорила она.

— Давайте-ка отправимся в путь, а вы тем временем говорите, — распорядился Ривлин, жестом предлагая ей следовать за ним. — Начните с того, как вам довелось узнать об этих вещах впервые.

Мадди кивнула и пошла следом за ним к тому месту, где они привязали лошадей. Бросив одеяло на спину своей лошади, она наконец заговорила:

— Я воспитывалась в сиротском приюте в Айове. Когда мне исполнилось восемнадцать, меня направили учительницей в миссию в Талекуа. Мои обязанности не сводились только к обучению белых и индейских детей — я находилась там как представитель церкви и должна была следить за тем, чтобы все делалось по закону.

Ривлин раздраженно хмыкнул:

— То есть чтобы с индейцами не обращались слишком уж скверно?

— Чтобы с ними поступали по справедливости, — уточнила Мадди. — Это ведь такие же человеческие существа, как и мы. Они должны получать пищу, которую можно есть, одежду, которая состоит не из сплошных дыр, сельскохозяйственный инвентарь, которым можно работать, и семена для посева, которые не успели сгнить в бочонках и мешках.

Дурацкая миссия, обреченная в самом зародыше, подумал Ривлин, но вслух сказал только:

— И что же вам полагалось предпринять, если вы сталкивались с несправедливостью? Цитировать Священное писание?

— Мне следовало сообщать о моих наблюдениях властям и проявлять настойчивость, побуждая их свершить правосудие.

Ривлин усмехнулся и потуже затянул подпругу Кабо. Обстоятельства жизни в резервациях везде одни и те же, и Талекуа явно не исключение из правила.

— И вы проложили, стало быть, колею между миссией и зданием суда?

— Я проложила две колеи: одну — между миссией и конторой индейских посредников, а другую — между конторой и зданием суда.

— Позвольте высказать кое-какие предположения. Вы ничего не добились, разве что порядком износили башмаки и вооружили против себя кучу народа.

— К сожалению, вы не слишком ошиблись. — Мадди мрачно усмехнулась.

— Потом эти самые рассерженные люди посодействовали вынесению вам приговора, верно?

— Да, — признала Мадди, отпуская стремена пониже, и добавила: — Я убила племянника судьи Калеба Фоли. Отец Калеба, Том Фоли, индейский посредник, — один из худших, если не сказать больше. Брат Тома, Джордж, — судья.

Ривлин положил руку на седло и повернулся к Мадди:

— Господь всемогущий, Ратледж, вы, я вижу, точно знаете, с кем затевать драку.

Мадди пожала плечами:

— Никто из юристов не был на моей стороне. Миссия не пожелала себя позорить, и я должна была защищаться сама. Боюсь, мои юридические познания не сыграли в этом деле никакой роли — у меня не было ни одного шанса победить.

Дьявол бы побрал этих замечательных людей, этих так называемых благодетелей! Они отправили слабую женщину делать их работу, а когда она в них отчаянно нуждалась, бросили и предоставили выпутываться в одиночку.

Ривлин разомкнул стиснутые зубы и подошел к свернутым постелям. Мадди присоединилась к нему, и тут он объяснил ей картину в целом — как она ему представлялась.

— Прикончив того парня, вы сыграли им на руку. Посредники разделались с вами по-быстрому, полагая, что, засадив вас в каталажку на ближайшие двадцать лет, избавились от занозы в заднице. К их услугам была шайка бессовестных крючкотворов, представляющих закон на этом продажном суде, где они надеялись создать себе политическую репутацию. Просто мечта — их имена появятся на первых полосах газет, они запудрят людям мозги, привлекут на свою сторону хотя бы часть жителей Талекуа и один Бог знает, какими еще способами обманут правительство. Скандал — это всегда хорошая новость, а для индейских посредников ваше пребывание в федеральной тюрьме — наилучшее решение проблемы, какое только можно себе представить.

Мадди встала, держа под мышкой свернутое одеяло.

— Кто проходит в качестве обвиняемых по делу, вам известно?

— Ни в малой мере, — признался Ривлин, тоже вставая и поднимая свои седельные сумки. — Но я намерен это выяснить.

— Не думаю, что это имеет такое уж большое значение. Если признать, что вы правы и Мэрфи явился сюда ночью, чтобы убить меня, то теперь он сам мертв. Их намерение воспрепятствовать моему появлению в Левенуэрте провалилось.

Господи, с каким неодолимым упорством эта дурочка хочет видеть только одну сторону вещей — хорошую! Одно из двух: либо она отъявленная оптимистка, либо из упрямства не желает считаться с реальным положением вещей. Возможно, и то и другое, решил он. Собрав все свое терпение, Ривлин заговорил: