Путь Короля. Том 2
Шрифт:
Через несколько секунд, ощутив, что может упираться подошвами, он начал протискивать спину вдоль скалы. Несколько болезненных дюймов, снова мгновения кажущейся безвыходности. Потом он ухитрился провести колено под ребром скалы, нашел для ног настоящую опору и просунул голову наружу.
Позади него на высоте груди была скальная полка. Он еще раз повернулся, оттолкнулся, занес наверх колено и выбрался из лаза. При этом он услышал долгое шипение, явственно раздавшееся в темноте. И шорох трущихся о камень чешуек. Ничего не было видно, но он знал, что где-то неподалеку скрывается змея.
Он непроизвольно вздрогнул. Видение Локи и поднимающегося по лестнице змея все еще было живо в нем, как и тот миг, когда он обнаружил, что стоит в змеиной яме богов. Да, Свандис все объяснила по-своему. Отметины там, где его якобы укусила змея, были всего лишь результатом каких-то игр его воображения, как у тех женщин, которые думают, что они вынашивают ребенка. Образы поднимающихся ног и змеиной ямы были порождены воспоминаниями о топчущемся на месте Бранде и смешанным чувством вины и страха из-за смерти Рагнара.
Но Шеф видел смерть Рагнара, видел, как ядовитые гадюки искусали его, как он распух и посинел. Тогда это не было сном, и сейчас тоже не сон. Змея, скрывающаяся где-то в темноте, — настоящая. У змей есть такие органы чувств, которых нет у человека. Змея сможет обнаружить его, укусить, а он даже не успеет выставить руку для защиты.
Поблизости от него в темноте находился еще кто-то. Человек, а не животное. Чуткий слух Шефа уловил легкое шуршание подошв по камню. В то же мгновение он почувствовал вокруг шеи холодную чешуйчатую петлю. Ему на шею набросили змею толщиной с руку.
Спас его легкий запах пота. Если бы не это, Шеф, наверное, закричал бы, бессмысленно вцепился в обвившую шею тварь, был бы не раз укушен разъяренной мышиной змеей, возможно, ринулся бы бесцельно во мрак и умер там — не от яда, потому что у мышиной змеи яда не больше, чем необходимо для ее пискливой добычи, — а от жажды и отчаяния. Но такой потный дух исходил от Тьерри. Шеф сразу же понял, что Тьерри, видимо, обошел вокруг каменной стены, под которой ему самому пришлось пролезать, наверняка все время как-то следил за испытуемым и теперь устроил следующее испытание. И ждал, что чужеземец в панике кинется прочь.
Шеф застыл как столп, почувствовал, что змея, освоившись, раздвоенным жалом лижет его лицо, ощутил скольжение чешуи по шее, туловищу, ногам, когда змея подумала-подумала и решила соскользнуть на землю, чтобы уползти восвояси. После этого Шеф некоторое время стоял неподвижно. Не от страха. Он начал приходить в ярость от того, что его постоянно ставят в невыгодное положение, от мысли, что Тьерри беззвучно хохочет в темноте. Он взял себя в руки, задумался, что же ему удалось узнать.
Эти люди его испытывали. Они не собирались его убить, уж это-то было ясно. Если бы они хотели убить его, он бы давно был мертв. Они его испытывали. И они хотели, чтобы он выдержал это испытание. Им что-то будет нужно от него, коль скоро он сможет выдержать их испытание. Что не помешает им убить его, если испытания он не выдержит.
Самое разумное — медленно продвигаться вперед и быть готовым к очередным неожиданностям. Они постараются захватить его врасплох. «Не реагируй сразу, что бы там ни оказалось». Он пошел вперед, осторожно нащупывая опору для каждого шага и расставив руки — для защиты и для равновесия.
Кто-то обхватил его за туловище. И снова он не смог подавить дрожь и отпрянул. Но это не было нападением. Потянувшиеся к нему спереди руки были теплыми и голыми, это было объятие, а не захват. Неожиданно к груди его прикоснулись губы. Шеф невольно протянул руки к человеку, который обнимал его. К женщине. Он чувствовал, как в него упираются ее груди. Обнаженная женщина. Он опустил руки, почувствовал ее ягодицы, почувствовал ее мгновенный отклик и встречное движение, ее трущиеся вверх и вниз бедра.
Неделей раньше, терзаясь мыслью о своей импотенции, Шеф не смог бы откликнуться. Но с тех пор у него появилась Свандис. Она пробудила его, доказала, что страх и ужас, охватившие его после смерти королевы Рагнхильды, поразили не тело его, а только разум. За прошедшее время она успела убедить в этом Шефа с десяток раз, тело его возродилось и полнилось подавленными юношескими желаниями. Не успел Шеф и подумать об этом, как его мужское естество откликнулось и упрямо восстало. Женщина почувствовала его, ухватилась обеими руками с хриплым победным смешком, начала оседать на спину. Он мог бы навалиться на нее на камнях, овладеть ею в темноте, сжать ее в объятиях, излить свое семя здесь, где никогда не бывает солнца.
Испытание. Не реагируй. Мысль о мраке и скрытых повсюду ходах холодком кольнула Шефа в сердце. Женщина не сможет уйти, пока он держит ее в объятиях, но потом все кончится, и что тогда? Она ускользнет в темноту, как змея, а он останется, одинокий и не выдержавший испытания. А его судьи, кто бы они ни были, будут смотреть и издеваться.
Шеф распрямился, мягко отвел от себя руки женщины. Она рвалась к нему, прижималась и стонала от страсти. Она лгала. Ее страсть была притворством. Шеф высвободился из ее объятий, отпихнул ее на длину вытянутых рук. Женщина извивалась, а он развернул ее, больно шлепнул, оттолкнул прочь.
Он услышал шаг-другой ее босых ног по камню, и тут вспыхнул свет свечи, почти ослепивший привыкшие к тьме глаза. Она сняла со свечи колпачок, и мгновение Шеф видел ее — приземистую пожилую женщину, протискивающуюся в расщелину скалы.
Шеф снова повернулся в направлении, в котором шел, и на этот раз в испуге отскочил на два ярда.
Оказалось, что не дальше фута перед ним было лицо мертвеца, желтое, истлевшее, с обнаженными зубами и глазными яблоками, держащимися на полосках кожи.
Труп был подвешен к своду, а рядом с ним еще с полдюжины. Предполагалось, что испытуемый увидит их в тот самый момент, как исчезнет женщина, понял Шеф. Но ближайший труп находился с той стороны, где у Шефа не было глаза, поэтому он ничего не заметил, пока не повернулся. Возможно, это ослабило шок. И шок уже прошел — ведь это всего лишь испытание. Не реагируй. По крайней мере, теперь у него есть свет. Первым делом Шеф подошел и взял свечу.
Трупы. Вряд ли они для испытания используют трупы своих соотечественников. Своих мертвецов они здесь хоронят в скалах, так ему рассказывали. У каждой деревни где-то есть свои тайные склепы, как в каждой английской деревне есть церковный погост, а в каждой норманнской — курганы и площадка для погребальных костров. Нет, эти не похожи на деревенских. У одного из них лицо мавра, у другого сохранились доспехи, не кольчуга, а кожаный жакет франкского копейщика. Путешественники, возможно сборщики налогов, попавшие в горах в засаду и сохраненные здесь для нужд ритуала. Тела свисали на веревках, как туши в коптильне тролля Эхегоргуна. Но эти были сухими, сухими, как трут, мумифицировавшимися в холодной сухости горной пещеры. Шеф зажал между пальцами кусочек ткани, раскрошил его. Да, сухие, как трут. Похоронить этих людей в земле он не может. Но кто бы они ни были, они не должны вечно висеть здесь. Он сумеет устроить им своеобразные похороны.