Чтение онлайн

По нашим наблюдениям, язык жизненных обстоятельств намного проще понять, когда он выступает обезличенно, в виде непреодолимой силы, вроде эпидемии. Но и тогда люди обижаются и терзают свой мозг нескончаемой жалостью к себе, типа: «Почему это случилось именно с нами?» Если же инструментом в языке жизненных обстоятельств выступают другие люди, как на войне, то принять это еще сложнее. Хотя все в наших руках, конечно.

Один знакомый Александра в суровую эпоху первоначального накопления капитала был черным риэлтором. Нет, он не убивал людей ради завладения недвижимостью – во всяком случае, с его слов – но он и его коллеги находили опустившихся горожан, у которых с помощью спиртного легко было выкупить дорогие квартиры. Уплатив алкоголикам мешок рублей мелкими купюрами в довесок к копеечной развалюхе в глухой деревне.

Каково же было удивление этого знакомого, когда спустя года этак три после расселения одной из таких квартир, его отыскали бодрые люди крестьянского вида, привезли ему картошку, овощи, консервацию и прочие продукты питания, называли по имени-отчеству, долго жали руку и благодарили за то, что он вышвырнул их в деревню!

Оказалось, что за пределами привычного городского алкоголического круга общения эти выселенные в деревню, опускавшиеся на дно люди вдруг смогли принять происходящее как новый шанс. Принципиально прекратили злоупотреблять спиртным и за пару лет крепко встали на ноги, вновь обретя опору на себя.

Если мы прислушиваемся к языку жизненных обстоятельств и следуем его указаниям, то происходят реальные чудеса. Впрочем, этот тезис касается не только отдельных людей, но и крупных человеческих групп, вплоть до государств.

«Что вверху – то и внизу», – говорили древние. [19] Утверждение в полной мере относится и к языку жизненных обстоятельств. Как реальность говорит с каждый конкретным человеком, так он обращается и к целым социумам. Просто результаты понимания или непонимания языка обстоятельств большими группами людей видны не сразу. Масштаб событий слишком велик и промежуточные итоги лучше оценивать на расстоянии.

Для понимания наших мыслей предлагаем рассмотреть Китай, поистине уникальную страну.

Современный Китай стоит на плечах тысячелетней истории Чжунго – Срединного царства, которое гораздо раньше западноевропейских государств изобрело порох, шелк, крупнотоннажные суда, бумагу и многое другое, что нынче выступает неотъемлемым атрибутом цивилизованной жизни. Как же так вышло, что Срединное царство в итоге было разделено на сферы влияния и фактически колонизировано странами, значительно уступавшими ему по размерам, материальным и людским ресурсам?

Ответы на этот интересный вопрос можно найти в книге известного ученого Джареда Даймонда «Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ». [20] Если вы не читали ее, то рекомендуем. В рамках же данной главы лишь кратко изложим суть судьбы Китая через призму языка жизненных обстоятельств.

Китай потерял гибкость и разучился отвечать вызовам, которые бросали ему перемены. Европейцы оказались более подкованными технически, более организованными и смелыми. Они действовали на свой страх и риск, тогда как китайские чиновники погрязли в чинопочитании и ждали указаний начальства. В итоге Китай мог ожидать окончательный и полный упадок. Но… Как мы видим, Китайская Народная Республика сегодня – развитая страна. Как она смогла стать из средневекового заповедника ядерной державой и первой экономикой мира? Что позволило ей выкарабкаться из положения нищей страны, разрушенной многолетней войной? Все просто.

Китайская элита на излете XX века принялась учить и понимать язык жизненных обстоятельств. Представьте себя на месте китайцев. В какой-то момент они приняли тот факт, что экономика должна быть смешанной, то есть нужно разрешить присутствие частных компаний на территории страны. Разрешили. И тут же в Китай приехали иностранцы. Богатые, наглые, представляющие транснациональные западные корпорации. Эти, глядящие свысока на китайцев, люди предложили инвестировать в экономику КНР, при этом рассчитывая на дармовую рабочую силу, многолетнее освобождение от уплаты налогов и другие преференции, которые позволили бы получать сверхприбыли. И, конечно, они думали платить минимальные налоги в тех же США и других государствах так называемого «первого мира».

Китай – древняя страна, которая существовала уже тогда, когда Колумб еще не задумывался над поиском «западного пути в Индию», поэтому любой из тех, кто в ней живет, мог бы оттопырить губу и сказать: «Вы вообще кто такие? Ваши предки лопухом подтирались, когда у нас тут уже придумали шелк и порох. Гуляйте». Но в таком случае Китай никаких инвестиций не получил бы. Так бы и остался со своими проблемами, усугубленными дальнейшим распадом СССР, который напрямую бил по идеологии компартии Китая. Но есть одно но…

Китайская элита, здраво оценив возможности своей страны, согласилась превратить КНР в «мировую фабрику» для транснациональных кровососов. То есть приняла то, что давала судьба. Но руководство китайской компартии решило, так сказать, схитрить. Все вкладываемые западные деньги привязывали те самые транснациональные корпорации к производству именно в Китае. И делали Запад зависимым от китайцев, которые постепенно, шаг за шагом, перенимали все технологии, привозимые в КНР иностранными инженерами.

Помните, какие ужасные китайские куртки продавали у нас в 1990-е годы на рынках? Те, самые первые, – кривые, косые, один рукав короче другого… Бирка «Сделано в Китае» на долгие годы стала синонимом дешевого ширпотреба сомнительного качества.

Но китайцы не обращали на это никакого внимания. Они смогли смирить гордыню и прилежно учились, прислушиваясь к языку жизненных обстоятельств. Неуклонно улучшая качество и стремясь к мастерству. И через двадцать лет настал момент истины.

Оказалось, что пока китайцы учились и вкалывали, Запад стал инфантильным и изнеженным. Разучился работать. Превратил свою экономику в гигантское казино, где крутятся космические суммы, не имеющие никакого отношения к реальным активам. Исполнился уверенности в собственной исключительности. То есть стал вести себя примерно так же, как и китайская аристократия при первом столкновении с сильными на тот момент европейцами.

Восток и Запад поменялись местами. Первый вспомнил о языке жизненных обстоятельств и внял ему. Второй – забыл о нем напрочь, уверившись в собственной «исключительности».

Результат стал виден всему миру уже в 2020 году. Китай – первая экономика мира, которой по уши должны американцы. США – охваченная крупнейшей в планетарном масштабе эпидемией страна, в которой многие месяцы в крупных городах творился беспредел на расовой почве, а затем – застрельщик экономической агрессии против России, которая бумерангом вернулась к самим же американцам. Но главное отличие между КНР и Америкой – в понимании или непонимании языка жизненных обстоятельств.