Чтение онлайн

И все же, несмотря на видимую коллегиальность, самой значительной и влиятельной фигурой в городском самоуправлении оставался консул — его слово было решающим в любом вопросе, вынесенном на обсуждение. Каждые два года за эту должность боролись представители трех родов, когда-то завоевавших земли Гэродо — истинные хозяева города и соперники, объединенные его стенами. Так была устроена внутренняя жизнь Сафиры.

Что касается посягательств на ее честь, конечно же, они имели место. Она была предметом многочисленных домогательств.

Короли Ларотума не оставили надежд: вставить в мозаику королевства недостающий фрагмент. Но знаменитая осада Сафиры, которую пришлось пережить городским жителям, ничуть не навредила ни ее красоте, ни ее благополучию. Город набрал полную силу, и любые попытки сломить его казались тщетными. Война мешала торговле, а поскольку Сафира стала центром транзитной торговли, то у нее нашлось немало союзников, заинтересованных в ее независимости.

Мысленно посочувствовав бесплодным потугам ларотумских монархов, я вернулся к саркастическим размышлениям о должности консула, из-за которой и началась вся история. На нее претендовали три знатных кэлла: Фендуко, Атикейро и Либарус. Нет необходимости объяснять, что она являлась одинаково притягательной для всех претендентов, боровшихся за руку красавицы Сафиры.

— Брак на два года, — хмыкнул я, — а потом снова период жениховства?

Нет! Это беспокойство кого угодно подтолкнет к решительным действиям по устранению соперников. Заветная должность открывала доступ ко всем тайным прелестям "красотки": городским финансам, городской армии, и самым разнообразным злоупотреблениям. Кто сможет спокойно пройти мимо возможности упрочить свое положение, усилить влияние — человек слаб, кто знает: может, в один прекрасный день на тщательно удобренной почве пробьется дерево единовластия.

Фендуко, уж точно, не спалось спокойно: за последние шесть лет на выборах в консулы предпочтение отдавалось графу Атикейро. И было небезызвестно, что в ожидании предстоящих выборов симпатии Совета опять на его стороне.

Род Фендуко достиг немалого преуспевания, но он был менее знатен, чем род Атикейро, ведущий свою родословную от основателя предшествующей королевской династии. В маловероятном случае смерти всех претендентов на престол, граф Атикейро мог заявить о своих правах на верховную власть. И по своему имущественному положению он ни в чем не уступал Фендуко. Понятно, что скрытая зависть при удобном случае грозила перейти в открытую вражду.

А вот дела Либарусов с некоторых пор пошли под гору. Их богатства по куску растащили в качестве приданного многочисленные дочери. Несколько разрозненных поместий Либарусов в области Гэродо выкупил Фендуко, убеждая их отдавать приданое деньгами, а не землей, таким образом, к Сафире не удалось приблизиться не одному чужаку. Но у старого Либаруса еще оставались очень ценные участки земли в самом городе. Маркиз Фендуко и здесь не упустил свой шанс. Он предложил объединить интересы, закрепив союз браком младшего брата с последней незамужней дочерью Либаруса. Такое объединение грозило нарушить первоначальное равновесие сил. Осторожные старейшины сочли разумным сдерживать растущие амбиции Фендуко: им стало преждевременно известно о готовящейся свадьбе, поэтому нейтральные Либарусы тоже попали под сомнение.

У кэлла Фендуко появился ощутимый повод для волнений, и он решил разом покончить с ним, отодвинув Атикейро от участия в выборах.

Для того чтобы отстранить кэлла Атикейро от заветной должности годился только один способ: выставить его в дурном свете перед Советом старейшин.

Тут мои воспоминания прерываются мыслями о том, кто поведал мне эти любопытные подробности, спустя год после описанных событий.

И о том, как меня угораздило влипнуть в историю, от которой: попахивало и гарью, и кровью; и отчетливо звучал лязг стали.

В ту пору я служил у герцога Брэда, чьи владения располагались по соседству с Гэродо. Я находился в ожидании военного похода, который собирался предпринять герцог в область Сенбакидо, и мой ум будоражили мысли о наживе: за помощь нам должны были хорошо заплатить. Но поход откладывался, и я потихоньку впадал в уныние, так как не вижу для себя ничего хуже, чем быть привязанным надолго к одному месту. Хотя герцог весьма хорошо относился ко мне, возможно, он оказывал мне благодеяний даже, более чем я заслуживал. Он сделал меня начальником личной охраны. Почему я вошел в такое доверие — я и сам не знаю. Знаю только, что это не оставило равнодушным некоторых завистников в замке, коих вообще не мало топчет землю — таковы люди, и я смотрел на все философски.

Заметив мое настроение, герцог предложил мне совершить небольшую поездку в Гэродо. Нужно было отвезти какой-то пакет купеческой гильдии: герцогство Брэда не гнушалось заниматься торговлей. Передавая мне пакет, сенешаль замка скорбно заметил:

— Всякий раз, как я вспоминаю о Сафире, мне приходится сожалеть о том времени, когда у власти был почтенный кэлл Атикейро. Фендуко ненормальные — они отказались от соглашения с нами. Их перекупили купцы из Синегории, а у них кожа хоть и дешевле, да в десять раз местной уступает. Раньше нам разрешали беспошлинную торговлю, а теперь отказали!

— Понятно. — И я отправился выполнять поручение.

Проделав изрядную часть пути, я въехал в окрестности Сафиры.

Журчала река, светило мягкими, предзакатными лучами солнце, жужжали мухи — чем не рай земной?

Мое благодушное состояние нарушил отряд всадников, выехавший мне навстречу. Его командир, оценив мой внушающий доверие вид, обратился ко мне с вопросом:

— Скажите уважаемый путник, вам не попадался по дороге один лысый старец, одетый в белый хитон, верхом на осле?

— Нет. Ни стариков, ни ослов не видел, — ответил я и сам не понимаю, что на меня нашло, но мне захотелось подтрунить над ними — с издевкой спросил:

— Неужели старик, которого вы разыскиваете, столь опасен, что для его поимки требуется десять вооруженных мужчин?

Любезность начальника отряда мгновенно рассеялась:

— Шутить на дорогах — вот, что опасно, — мрачно процедил он, и резко скомандовав своим людям, помчался дальше.

Я же продолжал свой путь, но безмятежно доехать до Сафиры мне так и не удалось — всему виной проклятый осел — я услышал возле рощи его пронзительные крики. Я свернул с дороги, направив своего коня на зов противного животного. Осел запутался в веревке, которой был привязан к дереву, совсем недалеко от дороги. Можно лишь чудом объяснить то, что всадники не услышали столь энергичные крики. Я распутал ноги осла и привязал его к другому дереву, так как у старого не оказалось ни травинки. Скотина благодарно взглянула на меня и занялась свежим завтраком.