Путь тени
Шрифт:
Юноша что-то говорил, не умолкая, а обе его подружки слушали его, время от времени прыская со смеху. Должно быть, в его слова было что-то забавное и Мати, хотя и понимала, что подслушивать плохо, не смогла удержаться.
– Вот я и говорю, – донеслось до нее. – "Дядя, я же все сделал так, как ты мне велел, чем же ты недоволен?" И смотрю на него такими честными-пречестными, невинными-преневинными глазами…
– Невинные? У тебя-то! – хохотнула толстушка.
– А что? Скажешь, нет? Вот, посмотри на меня! – он скорчил гримасу. – Ну как?
– Не-ет! – смеясь, замотала головой та.
– Ну, – пожала плечами златоглазая. Она тоже улыбалась, но, скорее, чтобы не выделяться, выглядя кислой рядом с веселившимися друзьями, однако, судя по всему, не очень-то хорошо понимая причину их смеха, – вообще-то… Киш ведь действительно сделал все так, как велел Аркин.
– "Как велел"?! Отдернув полог посреди ночи и снегов!
– А что? Он так сказал.
– Сказал! Как же! – фыркнула толстушка. – А даже если и сказал, все равно ведь имел в виду совсем другое!
– Конечно! – довольный, хмыкнул юноша. – Поэтому и смешно!
– Аркин говорил о шторах. И Киш прекрасно понял это. Но отдернул полог. А в пустыне гуляла метель…
– Миг – и в повозке уже плясали снежинки. Все заполнил холод ветра. А дядя с его женой-уродиной уже успели раздеться…
– Б-р! – поежилась та, которую называли Инной.
– А одеяла еще не достали из сундуков!
– Б-р-р! – глаза второй девушки смеялись. В них не было и следа сочувствия, как будто речь шла не о живых людях, а о ком-то выдуманном, образе-одежде, существующем лишь для того, чтобы, думая о нем, примирять его судьбу на себя.
Хотя, возможно, для нее так оно и было…
– Ну и досталось тебе, наверно, от них! – ее подруга была другой – более чувственной и страстной. Но и она, как считала Мати, думала не о том, о чем следовало бы. А, впрочем, ей-то что? Она здесь чужая.
– Да уж, – улыбка юноши как-то сразу завяла, распалась, губы чуть надулись, как от обиды. На этом он и умолк, не желая рассказывать о том, над чем могли бы посмеяться другие, но не он сам.
Несколько мгновений в повозке стояла тишина.
– Кх-кх, – решив, что пора привлечь к себе внимание, Мати тихо кашлянула в кулак.
Все головы повернулись к ней.
– Доброго пути, – втянув голову в плечи, проговорила девушка. Она чувствовала себя неловко, и вообще нервничала. – Я… Я случайно попала в ваш караван и мне…
Мне разрешили пожить здесь некоторое время… Пока я не смогу вернуться домой, – она не знала, что говорить, что вообще говорят в подобном случае, а чужаки молчали, словно ожидая от нее каких-то особенных слов… Или рассказа обо всем, с начала до конца.
Мати вздохнула. Ей не хотелось делать этого, особенно после всего, что она услышала.
Кому приятно, когда смеются над твоей бедой?
– Вы… Вы ведь не будете возражать?
– А если будем, тогда что? – толстушка глядела на нее с вызовом.
– Ну… – Мати не ожидала этого вопроса, особенно после разговора с хозяевами каравана. Ей казалось, что все уже решилось и потому не сразу нашлась, что ответить: – Наверно, уйду…
– Уйдешь? Наверно? – губы ее собеседницы искривились в презрительной усмешке. Она не гнала чужачку, нет, не была с ней резка или груба, просто открыто смеялась.
Но… Но лучше б уж она бы ругалась, чем… Так плохо, как сейчас, Мати еще никогда не было. Она чувствовала себя… Тряпкой, которой вытерли грязные руки, а потом выбросили прочь!
– Да… – она сглотнула горький комок, подкативший к горлу, шмыгнула носом, чувствуя, что готова расплакаться, и торопливо пробормотав: – Так, видимо, будет лучше… – двинулась к краю повозки.
"Нет ничего хуже, чем оказаться среди чужаков!"- в памяти вдруг всколыхнулись, вернулись в сердце давнишние детские страхи, которые, думалось, уже забылись навсегда. А, оказывается, просто прятались где-то в тени, дожидаясь своего часа.
"Какая же я дура! Боялась Лаля, стихий, драконов! Но разве может быть что-то страшнее людей?" Она с силой сжала губы, быстро заморгала глазами, веля себе: "Только не расплачься сейчас! Потом, в снегах – сколько угодно! Но не сейчас, не здесь!" Ее предательски дрогнувшая рука уже коснулась толстой грубой кожи полога, когда тонкие длинные пальцы осторожно взяли ее за локоть, удерживая:
– Что ты! – Инна смотрела на нее удивлением и непониманием. – Ты что, не поняла:
Нани просто шутит!
– От таких шуток…
– А что? Чем тебе не нравится мои шутки?
– Тем, что они жестокие! – Мати готова была ответить вызовом на вызов. И не важно, что она здесь совсем одна, среди чужаков, и рядом нет никого, кто бы защитил ее.
Пусть! Не важно!
Она вскинула голову, намеренно задрав нос выше, чем следовало бы.
– Х-м, – хмыкнула, одарив ее не самым теплым взглядом Нани. – Тоже мне! Какие мы нежные! Словно и не караванщица, а горожанка! Прямо дочь Хранителя!
– Мой отец – хозяин каравана!
– Нани, может, не надо? – переводя взгляд то на подругу, то на гостью, спросила Инна. – Все таки… Все таки она – спутница бога солнца…
– Ну и что! Она ведь ничего не сделала для этого! Ничем не заслужила такую милость! Просто тропы повелителя небес и каравана ее отца пересеклись, и все!
Просто так случилось! А сложись все по-другому, мы, а не она, могли оказаться…
А, да что там, – она пододвинулась к Мати, заглянула ей в глаза. – Не обижайся на меня, – ее голос зазвучал совсем иначе – мягко, задумчиво, если прежде все в девушке – и вид, и речь, – казались наигранными, ненастоящими, то теперь в них почувствовалась искренность, – это все зависть. У тебя такая жизнь… Особенная, неповторимая… – она тяжело вздохнула. – И не я одна мечтаю оказаться на твоем месте, поверь уж мне. Все, кто знает хотя бы одну легенду нового мира. Все, кто знает… Я просто самая смелая – говорю в глаза то, о чем думаю, когда остальные помалкивают. А все эти колкости и шутки – чтобы… Чтобы как-то отомстить!