Чтение онлайн

— Иного я и не ожидал от моего лучшего командира.

— Иритион, стало быть, уже не лучший?

— И никогда им не был. Ему не хватает фантазии.

При этих словах лич недовольно заворчал — он принял слова императора на свой счет. Отчасти это объяснялось паранойей, пожравшей мозги колдуна еще при жизни, отчасти же — объективной реальностью. Сильнейший некромант Империи, при всей своей мощи, был никудышным игроком в шемтис, лишь гордыня мешала ему признать очевидное и заставляла едва ли не на каждом привале бросать вызов Шахриону. Иритион тоже перестал выигрывать у императора, когда тому было шестнадцать лет, и лишь Китарион с Тартионной могли составить достойную компанию за игровой доской, что, кстати, тоже бесило лича сверх всякой меры.

— Какие-нибудь интересные подробности?

— Отсутствуют. Гарнизон был достаточно силен, но расслаблен. Нас пока что не ждут.

— Так и задумывалось. Я надеюсь занять все земли до Быстротечной, пока вепри не опомнятся. У Саргилэнов пока что много владений и немало солдат.

— Которые пополнят нашу армию.

— Безусловно, если, конечно, поросята не спрятали в кустах полусотню магов. Тогда исход сражения видится мне не столь очевидным. — Решил Шахрион подзадорить собеседника.

— Я один стою сотни! — мгновенно окрысился чародей.

— Стоишь, — легко согласился император, в очередной раз поражаясь тщеславию лича. Впрочем, тот не кривил душой. Гартиан внушал ужас уже при жизни, и, если бы хотел, мог с легкостью свергнуть предыдущего императора. Но в голове этого религиозного фанатика попросту не укладывалось, сама мысль о смещении с трона, или даже убийстве, человека, посаженного на него Матерью. — Вот только если ты начнешь воевать серьезно, врагов придется отскребать с поля боя. Как тогда мы используем их тела?

Эти слова явно польстили личу, потому что голос, звучащий в голове императора, стал мягче.

— Ты умеешь льстить, владыка.

— Жизнь заставила. — Он посерьезнел. — Есть ли донесения от…группы?

Лич наклонил голову.

— Все почти готово, владыка. Завтра-послезавтра будет зажжен последний костер, и можно будет действовать.

Шахрион был доволен ответом.

— Хорошо. Тогда я с твоего позволения все же попытаюсь немного поспать. Увидимся завтра, буди, если что-нибудь случится.

Деревенька Большие Кузницы вольготно раскинулась на берегу небольшой, но быстрой речки. Четыре десятка домов, три кузни около воды, церковь Отца, заменившая собою храм Брата, да небольшое старое кладбище — вот и все достопримечательности этого небольшого и унылого местечка, затерянного на западе Стоградья. Война сюда еще не пришла, но время от времени напоминала о себе.

На закате промозглого веселого дня в деревне появилась женщина. Она была одета в грязное потрепанное платье, а за спиной ее болталась видавшая виды котомка. На вид женщине было тридцать-сорок лет, изможденное лицо ее бороздили морщины, а в глазах застыли печаль и покорность.

Было видно, что ветер судьбы изрядно порезвился с жизнью путницы, закружив ту, словно сухой листочек в ненастье, и унеся далеко от насиженных мест.

Провожаемая взглядами селян, женщина медленно семенила к храму Отца и робко постучала в тяжелую деревянную дверь.

— Тебе никто не откроет, бабонька, — проговори деревенский староста, которого успели кликнуть мальчишки. — Все ушли.

— Куда? — Тупо переспросила женщина, поворачиваясь к нему.

— Кто знает? — пожал тот плечами. — Быть может, на север — воевать, а может, на запад — к его величеству. В деревне не осталось сынов.

— Даже низких?

— А у нас других отродясь не водилось — слишком чести много для мужичья. И низкий-то был один. Слабенький, правда, — староста вздохнул. — А сама ты откуда будешь?

— С севера, — лаконично ответила женщина.

— Как там?

Она помрачнела.

— Плохо.

— Так плохо, что бросила хату и убегла?

— Хуже.

— Значит так, иди-ка ко мне, поешь, обогреешься, да расскажешь, что у вас творится.

Дом головы — большое деревянное строение с дощатой крышей — располагался рядом с храмом и выглядел куда прочнее прочих жилищ. Староста выделил женщине каморку, чтобы та немного привела себя в порядок, и стал ждать ее к ужину.

Беженка появилась причесанная и умытая, одетая в латаное, но чистое платье, и лишь голодный блеск в ее глазах выдавал пережитое. На угощение она набросилась, словно голодный волк. Ела жадно, глотая куски, не тратя ни секунды на посторонние действия, и лишь когда пища подошла к концу, женщина отодвинула от себя тарелку.

Это послужило сигналом для старосты и его семьи — на незнакомку обрушился шквал вопросов.

— Как тебя звать, болезная? — спросила жена старосты. — Откуда ты будешь?

— Гирна я, — представилась женщина. — Буду с севера, иду почти от самой границы.

— Куда идешь?

— Подальше от войны.

— А муж что, дети, дом, земля? — спросил староста.

— Мужа и сына убили волки, дом сожгли. А пепелище слабо держит, — с горечью в голосе произнесла та. — Я бегу, а война наступает на пятки…

Домочадцы переглянулись.

— Правду ли говорят, что север потерян?

— Правду, и не только север, волки уже в Стоградье.

— А благородные что?

Женщина злобно зыркнула.

— Что, что… В заднице ковыряет, вот что. Я иду от самой границы и мимо меня на север промаршировали три армии. Назад они улепетывали куда быстрее. Самого венценосца не видела, не знаю, но дам совет: прячьте зерно и дочек. Скоро северяне придут и сюда.

— На все милость Отца…

— За Отца не скажу, а от Ордена толку мало, — вздохнула беглянка. — Люди на дорогах говорят, что их сильно огонь потрепал. А тех, кому мало было, добавили колдуны собачьего венценосца.