Чтение онлайн

Толмач стоял за спиной наместника и быстро переводил слова иеромонаха на шведский язык.

– Одним оленем меньше эка беда какая, - отмахнулся Бальтазар Бек.

– Могут загрызть сразу десятка два, - кротко произнес настоятель.

– Пусть грызут, этого добра в тундре великое множество.

– Живые ведь твари.

"Важно, чтобы никто не выскользнул отсюда, - думал наместник Норланда.
– Чем позднее узнают московиты, что мы здесь, тем лучше. За лето многое может измениться, и воеводе Кольскому будет не до Печенги и Нявдемы".

Настоятель думал о другом. "Хорошо, если доберутся до Колы Ферапонт с Пяви, ведь на пути у них множество быстрых рек и топких озер, хищные звери могут загрызть и топь, того и гляди, в бездну затянет..."

Молчание в трапезной становилось тягостным.

Краснорожий толмач суетливо набивал табаком трубку для Бальтазара Бека. Он угодливо протянул трубку наместнику, взял со стола горящую свечу и поднес своему господину. Ярл закурил, выпуская кольца сизого дыма. Лицо отца Иллариона морщилось словно от боли. В глазах иеромонаха стояли слезы. Ему хотелось сказать этому безбожнику все, что думал о нем, но от страха, что тот может приказать предать смерти его вместе со всей братией, он только плотнее сжимал губы.

Отец Илларион собрался отправиться в свою келью, но вдруг ворота монастырские распахнулись и во двор ввели трех русских со связанными руками. Лицо одного из них было в запекшейся крови, а глаза сверкали от ярости. Лохмотьями висела на пленниках одежда, и все они были избиты свейскими воинами, которые их привели в монастырь.

– Святой отец, дай знать воеводе Алексею Петровичу... что свеи чинят разбой и убийства... на нашей земле, - прохрипел Спирка Авдонин, проходя мимо Иллариона.

Савва Лажиев шагал следом за пятидесятником. Его руки были крепко связаны сыромятным ремнем. Он даже не мог шевельнуть ими. Он впервые в своей жизни видел так близко от себя свеев, которых на его родине, в Олонии, называли "руочи". Зато навсегда запомнилось ему, как однажды осенью прятались всей деревней вместе со скотом и скарбом в лесу от этих незваных пришельцев. Мать и старая бабушка зачастую пугали потом Савву, когда начинал озорничать, этими самыми "руочами". "Будешь шалить, Саввушка, придет в избу руочи и заберет тебя с собой", - говаривала бабушка. И вот теперь они были совсем рядом...

Савву Лажиева и стрельца Никифора привели в сени деревянного дома, в котором располагались братские кельи, развязали руки и впихнули в темный подвал.

9

Два свейских воина и встретивший их во дворе обители ротмистр Пер Клементсон доставили Спирку Авдонина в трапезную.

При виде пленного наместник Норланда приподнялся в кресле, перестал курить и колюче уставился на истерзанного в рукопашной схватке стрелецкого пятидесятника.

Горбоносый, с выдающейся вперед нижней челюстью Пер Клементсон встал позади ярла и замер в ожидании.

Толмач, покашляв в кулак, высморкавшись, вышел вперед. Он знал, что наместник Норланда станет расспрашивать пленного, и заранее приготовился переводить ответы.

В трапезной воцарилось молчание.

– Развяжите мне руки, - потребовал Спирка Авдонин.

Бальтазар Бек догадался, чего требует пленный пятидесятник, и незаметным движением дал знак воинам, чтобы освободили русского от ременных пут.

Какое-то время Спирка разминал затекшие руки, потом облизал разбитые губы и принялся осторожно стирать рукавом кафтана запекшуюся на лице кровь.

– Как ты здесь оказался, пятидесятник?
– произнес Бальтазар Бек. Кто послал тебя в Лапландию? Зачем?

Спирка медлил. Глядя поверх наместника Норланда, непрошено появившегося в русских землях, пятидесятник мучительно размышлял, чего именно хочет от него свейский ярл и как перехитрить этого чужеземца.

– Послал меня сюда воевода-боярин из Колы, чтобы проверить, как прокладываются порубежные грани и не чинят ли какие подвохи ваши свейские межевщики, - смело ответил он, умышленно превысив свои полномочия.

– Ого!
– удивленно вскинул лохматые брови Бальтазар Бек, внимательно выслушав толмача.

Помедлив и внимательно оглядев с головы до пят смелого русского пятидесятника, наместник Норланда спросил:

– Куда пошло судно, что доставило вас на берег Лапландии?

– Назад в Колу, - солгал Спирка Авдонин.

– Много ли в Коле стрелецкого войска и как здоровье воеводы Алексея Петровича Толстого?
– дружелюбным тоном произнес Бальтазар Бек, как бы подчеркивая свое миролюбие и давая понять пятидесятнику, что Русь и Свея, что бы ни случилось в Лапландии при прокладке порубежных граней, по-прежнему в мире и дружбе пребывают.

– Стрелецкого войску в Коле весьма много, наверно, больше тыщи наберется, а пушек настенных поболе сотни, пожалуй, будет, - продолжал лгать Спирка Авдонин, догадавшись, куда клонит свейский ярл.
– Но из Москвы прибывают все новые отряды. А по зимнему санному пути и пушек да настенных пищалей еще пришлют. А воевода в Коле Алексей Петрович здоров, и дай бог ему еще большего здравия!

Бальтазар Бек был в недоумении.

Тайный соглядатай короля доносил из Колы, что войска стрелецкого в остроге совсем мало, едва полторы сотни наберется. А этот простоватый на вид пятидесятник вряд ли мог догадаться об истинных намерениях чужестранного наместника! Да и зачем ему врать, когда государи в мире пребывают?

Чтобы окончательно удостовериться в том, что пленный говорит правду, наместник Норланда спросил как бы между прочим, сделав вид, что это обстоятельство его не очень интересует:

– А зачем держать столько войска в маленькой Коле, когда стрельцы нужны Москве для войны с поляками?

– На Руси стрелецкого войска - тьма тьмущая, - ответил Спирка Авдонин.
– А в Коле держим большое войско на случай, если датчане, норвеги либо голландцы вздумают по разбойному делу или как иначе мир порушить на земле лопинов.

Пятидесятник остался очень доволен собой. Он проявил неожиданно для себя "высшую сообразительность" и не назвал среди вероятных противников свеев, хотя знал, что это и есть самые лютые вороги и ждать от них нужно любой напасти.

Воспользовавшись случившейся заминкой, Спирка Авдонин набрался отваги и смело спросил:

– Где в сей момент пребывают межевщики сотник Стригалин да Сумароков с Микитиным, коих воевода из Колы прислал грани порубежные класть по указу самого государя Всея Руси?