Чтение онлайн

Девчонки смотрели на нас молча. Обычно я терпеть не могу, когда на меня смотрят, если я ем. Но сейчас почему-то эти взгляды были приятными.

— Нам пора, — сурово сказала Лола и поднялась в оконном проёме этакой валькирией. Магда тихонько засмеялась, тоже поднялась:

— Правда пора, мальчики.

— Я пойду посмотрю, как там на лестничных клетках, — неожиданно для самого себя сказал я, вставая. — Я быстро.

Сказал — и сам удивился и испугался: зачем это я?! Но сказанного не воротишь. Переступая через балки и спотыкаясь, я пошёл за пробирающимися к выходу девчонками.

Они открыли дверь вниз, и Магда задержалась, придерживая её. Лола двинулась вниз, сказав:

— Скорее давай.

На лестнице было совсем темно. Я услышал, как Магда опять засмеялась и сказала:

— Ну, проверяй.

И тогда я сильно разозлился — непонятно на кого, но очень сильно, в ушах зашумело — и сильно, крепко поцеловал её, попав прямо в губы. И тут же отшатнулся.

Было тихо. Магда, казалось, перестала дышать. А потом я услышал её слабый шёпот:

— Почему?..

— Ты мне нравишься, — как-то грубо ответил я. И подумал, что сейчас надо (как в рассказах Фриди) схватить её, прижать к стене, начать целовать снова и снова (я не помнил и не понял, понравился мне поцелуй, или нет?), тискать, а потом...

Но я не мог этого сделать. Не физически не мог, а... не мог. Вместо этого я повторил с отчаяньем:

— Ты мне нравишься.

— Магда, ты где?! — окликнула снизу Лола. Что-то, натянувшееся в темноте лестничной клетки, лопнуло, и мы снова научились дышать.

— Я пойду, — негромко сказала Магда. Я молча отступил, давая ей дорогу вниз. Она прошла мимо, задела мою щёку шапочкой... и неожиданно сказала:

— Давай завтра пойдём на каток. Ты ведь завтра свободен?

Завтра я собирался залезть под все возможные тёплые вещи в доме — и спать до утра. Но...

— Конечно! — почти выкрикнул я. — Встретимся около твоего дома, ага?

— Ага, — передразнила она меня и быстро пошла — почти побежала — вниз.

Я стоял, слушал, как они о чём-то переговорили с Лолой, потом — хлопнула дверь подъезда... Медленно повернулся и пошёл на чердак.

Фриди сидел около окна. Когда я молча устроился рядом, он усмехнулся и спросил:

— Ну, что там у неё под свитерком? Снаружи глянуть — симпатичные мячики, ничего не...

— Сейчас ты полетишь отсюда без планера, — спокойно сказал я.

Фриди трудно заставить заткнуться с одного раза. Но сейчас он осёкся и больше ничего не говорил...

...Я передёрнул плечами. Мне уже несколько секунд казалось, что я слышу какой-то шум. Я сперва думал, что это шумит в ушах от голода. Но сейчас...

— Господи боже, Валли! — Фриди вскочил, его лицо, смутно видимое в темноте, вдруг выступило резким пятном. — Смотри!

Да. Это гудело не у меня в ушах... И рёв сирен, возникший по всему городу, подтвердил, что зрение нас не обманывает.

Небо двигалось. Сперва мне именно так и показалось — небо плывёт на город. И только потом я понял, что это передвигаются в невероятно плотном строю на нескольких уровнях сотни самолётов.

Они приближались медленно, но неотвратимо, и в самой этой медленности была некая тупая уверенность, что нет на свете силы, способной их остановить.

— Вот и всё, — вырвалось у меня. Без страха, хотя я понял, что это такое и что сейчас будет.

Навстречу армаде, пожиравшей небосклон, полоснули лучи прожекторов и потянулись пунктиры зенитных очередей. Но это было... это было как-то даже жалко. Как будто ребёнок прутиком силился отогнать атаковавшую его стаю стервятников.

— Мне... надо домой... — пробормотал Фриди и облизнул губы. Я вдруг понял, что он хочет убежать и спрятаться под кровать, как пятилетний ребёнок от своих страхов. Не скажу, что я его не понимал. — Мама...

— Уйдёт в убежище, — сказал я, не поворачиваясь к нему. — Под нами дом. Люди. Как же мы убежим? Бери клещи.

Он моргнул и, натянув рукавицы, взял клещи. Помедлив, сказал:

— Прости...

— Да ну, — ответил я. — Полезли наверх...

...Первые бомбы упали возле нашего поста минуты через полторы после начала налёта, когда окраины уже горели. Отсюда я видел, как горит и мамин госпиталь — там вообще творилось что-то невероятное, пламя стояло сплошной стеной, даже плотной на вид, по улицам бежали люди и слышался крик, перекрывавший вой огня.

Прямо под нами бомба угодила в пожарную машину — точнёхонько в середину, и той не стало. Понимаете, она не разлетелась, не разорвалась на куски. Её просто не стало, а возник огненный шар, и нас бросило на крышу.

Из неба начали вываливаться металлические цилиндры, разбрызгивавшие ослепительные султаны красивого огня. Некоторые пробивали крышу, Фриди слез на чердак, чтобы тушить их.

Я метался с клещами, швырял фыркающие цилиндры во двор и думал: только бы не попала фугаска. Только бы не попала фугаска. О маме мыслей не было, кроме одной: она старшая медсестра, она не бросит раненых, а значит... дальше не думалось.

И я не думал ни о Германии, ни о фюрере, ни о славе, ни даже о том, что защищаю родной город. Я просто таскал эти зажигалки, а они не кончались и не кончались.

Руки уже отваливались, крыша была вся в дырах... Кажется, к нам присоединились несколько женщин и пожилых мужчин — жильцы снизу. Но я видел их только как мечущиеся тени. А потом...

Потом я полетел. Я летел — не падал, а именно летел — прямо в пламя, невероятно красивое, каким его видит, наверное, мотылёк, летящий на огонь лампы, и воздух держал меня снизу. Я посмотрел и увидел, что дом, на крыше которого мы дежурили, оседает в океан огня.

И ничего, кроме огня, нет на месте моего родного Дрездена. Всего города. Огонь танцевал сам с собою ликующий танец. А по горящему небу между кружащихся золотисто-алых столбов шли и шли армады самолётов, и я, казалось, лечу в одном строю с ними.

Магда, подумал я.

Я упал в это прекрасное и страшное пекло и испарился раньше, чем ощутил боль.