Путешествие
Шрифт:
Три слепых змеи жили в замшелой трещине коры примерно на сотню футов ниже дупла, где спал Сорен с друзьями. Там пахло гнилым деревом, мхом и мокрыми камнями. Все змеи обожают спать на теплых камнях, поэтому так же были обустроены все комнаты для прислуги. Бубо специально нагревал камни для змей в своей кузнице.
Сорену ужасно нравилось, как пахнет жилье миссис Плитивер. Тепло камней высвобождало и усиливало ароматы мха, а мох на Великом Древе Га'Хуула был особенно ароматным. Повариха даже варила из него душистое мыло, вот какой у него был запах!
Вообще в Великом Древе Га'Хуула все шло вдело. Именно поэтому совы так тщательно ухаживали за своим домом и не упускали случая подкормить его. Они никогда не собирали лишних ягод молочника, а свои погадки зарывали между корней, чтобы питательные вещества быстрее впитывались деревом.
Спустившись вниз, Сорен сразу почувствовал знакомый аромат мха и теплого камня. Остановившись возле входа в трещину, он заглянул внутрь. Он и рта не успел раскрыть, но миссис Плитивер уже почувствовала его присутствие.
— Сорен, мальчик мой, что ты здесь делаешь в такой час? Входи, малыш, входи скорее!
— А ваши подруги еще не спят?
— Нет-нет, не беспокойся. Они заняты в своих гильдиях.
Для слепых змей в Великом Древе Га'Хуула существовало несколько гильдий — игры на арфе, кружевоплетения, ткачества и других искусств. В каждую гильдию змей избирали по способностям. Чем-то все это напоминало церемонию зачисления в клювы. Но миссис Плитивер до сих пор не выбрали ни в одну из гильдий.
— Миссис Пи, я пришел извиниться за свое безобразное поведение за чаем. Честное слово, мне ужасно стыдно. Я знаю, что…
Миссис Плитивер свернулась в колечко и очаровательно склонила головку.
— Сорен, — тихо заговорила она, и голос ее прозвучал так ласково, что у совенка слезы навернулись на глаза. — Сорен, милый, я знаю, что тебе стыдно, но ведь ты не поэтому пришел сюда.
— Не поэтому? — растерялся Сорен. Но он понял, что миссис Пи права. Он в самом деле пришел сюда не за этим. Он знал это еще до того, как она заговорила. — Но тогда… тогда, — залепетал он, — зачем же я здесь?
— Я думаю, это связано с твоей сестрой, Эглантиной.
Не успела она договорить, как Сорен понял, что миссис Плитивер снова права. Он ужасно тосковал по родителям, но совсем не волновался за них. А Эглантина — это совсем другое дело.
Миссис Плитивер подозревала в ее исчезновении старшего брата Сорена, Клудда. Эти подозрения лишь усилились, когда тот пригрозил съесть бедную змею. Но точно миссис Пи до сих пор не знала, что стало с Эглантиной. Она просто исчезла — и все.
— Всему причиной неизвестность, милый. Нет ничего страшнее неизвестности… Ты не знаешь, жива ли твоя сестра или нет…
— Или похищена, и томится в заточении, — добавил Сорен.
— Да, милый, я тебя понимаю.
— Но если она мертва, мне ничуть не легче от мысли, что она сейчас в Глауморе! Мне больно жить на земле без нее!
— Что ты, мой хороший, не надо так думать. Она слишком молода для Глауморы.
— Миссис Пи, я знаю, что на свете нет места ужаснее Академии Сант-Эголиус. Но вспомните слова умирающей неясыти, — Сорен понизил голос. — Он сказал: «Вы еще пожалеете…»
— Тише, дорогой, не надо…
Но Сорен уже не мог остановиться.
— Вы слышали хоть что-нибудь об этом «вы пожалеете…»? Миссис Плитивер задергала головой, описывая в воздухе некое подобие цифры восемь, как делают все слепые змеи, когда не могут решить, что им лучше сказать или сделать.
Сорен пристально смотрел на нее. Показалось ему, или правда, что-то сверкнуло в ее узеньких глазных щелочках? Внезапно ему стало страшно.
— Простите, миссис Плитивер. Я больше не буду об этом говорить…
— Нет-нет, мой хороший. Приходи ко мне всегда, когда захочешь поговорить об Эглантине. Я постараюсь тебе помочь, но давай не будем запугивать себя слухами о разных ужасах. Я чувствую, что Эглантина жива. Нет-нет, я не могу этого объяснить или добавить что-нибудь, но поверь — мы с тобой должны надеяться! Что бы ни говорили, а надежда никогда не бывает бесплодной. Да что я тебе рассказываю! Посмотри на себя, Сорен. Тебя похитили, но ты сам выучился летать и спасся из этого мерзкого Сант-Эголиуса! Из зловещего неприступного каньона ты взлетел прямо в Тамо! Тому, кто поднялся в Тамо со дна каменного мешка, не надо объяснять, что такое надежда!
Вот такая она была, миссис Плитивер.
После разговора с ней Сорену стало легче. Словно теплый дождь смыл его грусть и тоску. Это не означало, что он перестал скучать по родителям. Он всегда будет тосковать по ним, и никогда не привыкнет к сиротству, но миссис Плитивер дала ему надежду на спасение Эглантины, и этого было достаточно, чтобы поднять клюв.
Сорен решил вернуться в дупло по воздуху. Дневная стража с этой стороны дерева была совсем не строгой и нисколько не удивилась тому, что совенок в разгар дня навещал слепую змею. Строго говоря, в Великом Древе никого не заставляли спать целый день до ночной побудки. Поэтому Сорен с чистой совестью выбрался наружу и полетел, кружась среди раскинутых ветвей старого дерева. Да, миссис Плитивер была права. На длинных блестящих нитях, которые в это время года носили название серебряного дождя, уже показались завязи ягод молочника.
Тонкие плети ягод каскадом свисали с веток Великого Древа Га'Хуула и покачивались, словно полог, в лучах вечернего солнца. Зимой они были белыми, весной становились серебристыми, летом наливались янтарем, а осенью окрашивались в медь. Поэтому и времена года на острове Хуул назывались, соответственно, временем белого, серебряного, янтарного и медного дождя. А для молодых совят не было веселее забавы, чем летать сквозь этот блестящий, трепещущий занавес. Но в этот предвечерний час Сорен был совсем один. Видимо, недавно прошел дождь, потому что нити сверкали капельками воды, а за пологом переливалась всеми цветами маленькая радуга.