Шрифт:
Виктория Угрюмова
Путеводитель для гнома
В простуженном насмерть городе стояла глухая ночь. Туман был похож на насквозь промокший грязно-серый носовой платок: висел себе над тротуаром, затрудняя видимость. С неба капало нечто неудобопроизносимое.
Только не спрашивайте меня, что именно я делала в два часа ночи да на Владимирской горке; во-первых, это не важно, во-вторых, по прошествии времени причин я и сама не помню. Помню только следствия... Ну, короче, шагала себе, устало покачиваясь, мечтая добраться до дома, оглушительно сморкаясь и протирая слезящиеся глаза.
Пока не споткнулась обо что-то мягкое.
– Осторожнее, - проговорил едкий, скрипучий голосок.
– Валит громадина такая напролом, и под ноги не глядит. Одно слово - человек!
"Человек" прозвучало как ругательство.
Я ошарашенно огляделась по сторонам. Не было никого рядом, хоть тресни. Возможности существования говорящей кошки я не допускала; и зря - лучше бы я увидела кошку, которая решила со мной поболтать. Но, переведя взгляд вниз, я обнаружила человечка, ростом чуть выше моего колена. Глаза у него были огромные, как грецкие орехи, черные и блестящие, насколько я могла рассмотреть в том освещении. А освещения было всего-то два умирающих естественной смертью фонаря да хилая ущербная луна.
Еще помню, что человечек был отчаянно бородат и одет в какой-то неописуемый кафтанчик ярких расцветок и колпачок. Словом, его просто не могло быть. Потому что это был гном.
Если вы встретили ночью, в центре города бородатого гнома в колпачке с помпончиком - это плохая примета: видимо, что-то не в порядке с вашей психикой. Сделав этот неутешительный вывод, я приняла неотложные меры, то есть чувствительно ущипнула себя за меховой отворот куртки. Куртка на щипок никак не отреагировала, в глазах у меня не прояснилось, соответсвенно, и гном не исчез. Пришлось мобилизовать всю свою волю и приняться издавать членораздельные звуки.
Признаюсь, что, выпучив глаза, я не придумала ничего лучше, кроме как ахнуть в изумлении:
– Господи! Кто Вы?
– Гномские мы, - ответил он с огромным достоинством.
– Звать нас Пфуффий. И неча ахать, будто гномей не видела...
– Не видела, - подтвердила я слабым голосом.
– А Вы...кхм, простите, настоящий?
– Еще бы не настоящий!
– так и взвился Пфуффий.
– Подлинные мы; высшей, можно сказать, пробы.
Он еще что-то бурчал в темноте и слякоти, а я хваталсь за слабую надежду, что это либо розыгрыш, либо галюцинация - но все лучше, чем вторгшийся в нашу реальность гном из сказочного, невероятного мира. Это было прекрасно, но совершенно меня не устраивало по многим причинам... Галюцинация однако оказалась разговорчивой:
– Путешествуем мы, - доверительно сообщил Пфуффий.
– О вашем городе у нас на Брокене рассказывают великое множество сказочных историй. И всякий порядочный существ с детства мечтает сюда попасть. А нам повезло, - похвастался он, - мы путевку в лотерею выиграли; добрались вот и осматриваемся.
Только теперь я поняла, что гном упорно именовал себя на Вы и во множественном числе; просто какой-то монарх в изгнании.
Надеюсь, никто меня не осудит за то, что я плюхнулась прямо на мокрый бордюр и отчаянно потерла лоб, делая последнюю попытку привести себя в чувство. Пфуффий с жалостью наблюдал за моими манипуляциями, склонив голову набок. Борода его торчала разлапистым веником.
– Ты, главное, не переживай так сильно. Это бывает, бывает. Иной человек нас как увидит, так умом и повреждается маленько. А потом ничего, потом выдюживает. Человек, он сильный. Он все вынесет - и гнома, и привидения какого, и нежить всякую. А женский пол, тот супротив мужеского вообще крепок рассудком, все соображает. Тебя, примером, как звать-то?
– Ликой, Гликерией то есть.
– Ишь ты, - восхитился Пфуффий, - Гликерией. Не, Гликерья тебе не идет, а вот Лика в самый раз. Ты мне вот что скажи лучше, как же твой домовой тебя в такую стынь да темь из дому выпустил?
Я открыла было рот, чтобы просветить его на предмет того, что домовых у нас нет, но вовремя одумалась. Еще полчаса тому я и гномов считала сказочными персонажами. Поэтому в свой ответ внесла некоторые коррективы:
– Нет у меня домового.
Гном взглянул на меня горестно:
– Сиротинушка, выходит. И давно?
– Да сколько себя помню.
– Что ж это делается, - посочувствовал Пфуффий.
– И никто тебя не подобрал. Показились все в городах, не иначе: людей на произвол судьбы бросают.
– А в какую лотерею Вы выиграли?
– поспешила я переменить тему.
– Правильно угадал шесть ящериц из шести. Их в мешок заклыдвают, а потом вытягивают одну за другой. И нужно определить, какая под руку попадется. Редко угадать можно, ежели без ворожбы. А ворожба-то и запрещена, потому все телевизира насмотрелись и хотят взаправдашнюю игру играть. А нам возьми и повези... Целая ночь в запредельности - в людском городе загадочных славянских душ.
Он шагнул в сторону, и я увидела у самых ног гнома крохотный, кажущийся игрушечным чемоданчик. Теперь мне кажется, именно вид нехитрого его имущества и навел меня на безумную мысль ( с другой стороны, это видение было самым интересным и завлекательным за всю мою жизнь, и было бы преступлением против любимой себя - не прожить его до конца).
– А хотите я Вам Киев покажу?
– спросила я в каком-то невероятном азарте. Меня так и подмывало высунуть язык и осведомиться у рациональной части меня: "Слабо?"
– Правда?!
– глаза гнома загорелись.
– Взаправдашний, всамделишный человечий город? И лавки, и рынки, и зверинец?
– Нет, зверинец закрыт ночью. Магазины тоже, но это ведь не самое главное. Мы что-нибудь придумаем.
– Вот радостно, вот хорошо-то, - обрадовался гном, вцепившись в мой указательный палец.
– Пошли. Коли ты с нами дружбу водить будешь, зови нас Фуффи, и как одного, то ись - на "ты".
Мы двинулись темным парком в сторону Андреевской церкви. Гном семенил, поспешая изо всех сил, но все равно мне пришлось практически подолгу стоять на месте. Сперва я не сообразила, что это связано с его ростом - простые вещи редко приходят в голову первыми - и осведомилась у спутника:
– Вам... тебе к церкви подходить можно?
– Темнота!
– рассердился гном.
– Вот ужо чудаки вы, люди. Удумали, видишь ли, что вы - венец творения. И распоряжаетесь всем по своему усмотрению: и тварью живой, и тварью молчащей; и за Всевышнего уже взялись. Для Него мы все - дети. Он нас не обидит. А люди нас к нечистой силе приписали, и это как нельзя более обидно.