Пути непроглядные
Шрифт:
Игре хрипло выкрикнула что-то на непонятном языке. Отдала брату поводья и пошла вперед, раскинув руки, как будто приветствовала своего хорошего друга, и все кричала хриплым незнакомым голосом. От этого крика у Рольвана, не понимавшего ни слова, встали дыбом волосы. Гвейр тихо шептал что-то – молитвы или проклятия, не разобрать.
Тьма всколыхнулась навстречу, когда Игре приблизилась к Вратам. Черные клочья жадными щупальцами потянулись навстречу дрейвке. Гвейр тихо ахнул. Рольван изо всех сил сжал кулаки – настолько безумным было желание кинуться к ней и оттащить подальше от опасности, а там будь что будет. Спасение всех людей показалось вдруг до смешного неважным по сравнению с жизнью одной-единственной женщины.
Игре замолчала, остановившись совсем рядом с клубящимися щупальцами. Медленно опустила руки. Время тянулось и тянулось, но ничего не происходило и уже казалось, Игре в растерянности, казалось, она проиграла. Клочья тьмы начали сгущаться вокруг нее. Гвейр выругался и бросился было вперед, но сразу остановился. Игре запела.
Не думая, что делает, Рольван выпустил поводья Монаха и шагнул к Гвейру. Остановился рядом, сжал его плечо. Солнце слепило глаза, но они все-таки смотрели, как Игре снимает с пояса нож, не прекращая петь, проводит им наискосок по своим ладоням – левую, затем правую. Как поднимает сочащиеся кровью руки, разводит их в стороны и резко смыкает.
Алая, намного ярче закатного солнца вспышка ослепила их. Когда зрение вернулось, Врат больше не было. Игре без движения лежала на траве возле двух больших камней.
Рольван ненамного отстал от Гвейра, когда тот бросился на помощь сестре, упал на колени рядом и поднял ее на руки. Голова Игре бессильно откинулась.
– Жива?! – спросил Рольван.
– Дышит, – коротко ответил Гвейр. – Без сознания. После сильного колдовства…
– Знаю, – перебил Рольван. – Руки, надо их перевязать.
Глубокие порезы на ладонях Игре кровоточили. Гвейр быстро кивнул:
– В ее сумке есть бинт, принеси. И вино, если осталось.
Рольван бегом бросился к лошадям. Те спокойно жевали траву, уже не помня о своем недавнем страхе. Пока он рылся в сумках, Гвейр поднялся и подошел, держа Игре на руках. Он позволил Рольвану промыть и перевязать ее порезы и только потом сказал негромко:
– Кажется, получилось.
– Да, – ответил Рольван. – Мне тоже кажется. Останемся здесь, пока она не очнется?
– Нет. Здесь тревожно. Поехали. Если получилось, мертвецы должны были умереть.
Рольван кивнул – он тоже чувствовал тревожность этого места.
– Тогда позволь, я подержу ее, пока ты сядешь в седло.
Гвейр нахмурился, но другого выхода не нашел и протянул Рольвану свою драгоценную ношу. Ребенок, и тот весил бы больше. Улучив момент, когда Гвейр отвернулся, Рольван наклонил голову и вдохнул запах ее волос, запах лесной травы и ветра. Сердце его ухнуло в бездонную пропасть, он с трудом устоял на ногах. Все женщины, сколько их есть в мире, не смогли бы вызвать в нем и капли подобных чувств.
– Давай, – нетерпеливо сказал Гвейр, наклоняясь с седла.
Рольван послушно отдал ему Игре. Поймал повод ее кобылы и подозвал Монаха. Он все еще чувствовал на своих руках ее невесомую тяжесть и с трудом мог сосредоточиться, следовал за Гвейром, как во сне. Но, достигнув края внешнего каменного круга, мгновенно очнулся.
– Получилось, – прошептал он.
Едва ли кто-нибудь хоть однажды так радовался при виде нескольких сотен разлагающихся тел. Рольван повернул голову – Гвейр правил конем одной рукой, другой обнимая сестру, чья голова покоилась на его плече, и улыбался с таким же облегченным восторгом.
– Они все мертвы, – сказал он. – Мы победили, Рольван!
– Нет, – возразил Рольван, – это не мы. Это она победила.
– Ты прав. Ну и воняет же тут! Поехали, вперед!
Вперед – через липкое, кишащее насекомыми месиво под копытами, через оскверненный вереск, к свободе и свежему воздуху, к лесу. Монах нетерпеливо вскидывал голову, норовя вырваться вперед, Рольван сдерживал его, пока они наконец не очутились под древесной сенью и свежий ветер не унес прочь смрадные запахи.
Быстро темнело, но темнота была теперь временем сна, а не призраков, временем отдыха, который заслужили они все. И больше всех – хрупкая девушка в объятиях Гвейра. Ее обморок перешел в обычный сон, она улыбнулась и пробормотала что-то, когда брат уложил ее на сооруженное из конских попон ложе и укрыл плащом. Рольван ревниво наблюдал за каждым его движением.
Теперь, когда все закончилось, у этих двоих больше не было причин терпеть его присутствие. Он силился придумать что-нибудь, хоть что-то, что позволило бы ему остаться еще ненадолго, но ничего не получалось. Когда Гвейр выпрямился и обернулся к нему, Рольван стиснул зубы, зная, какой услышит вопрос:
– Что теперь, Рольван?
– О чем ты? – спросил он нехотя.
– Что ты намерен делать? Помню наш уговор, но мне показалось, ты больше не настаиваешь на его выполнении?
– Брось, Гвейр. Ты отлично знаешь, что это в прошлом. Я не причиню зла ни тебе, ни твоей сестре, никогда больше. Но… я и впрямь не знаю, что мне теперь делать.
– На службу не вернешься?
– Нет. Эта жизнь закончилась.
Гвейр улыбнулся ему и отправился расседлывать лошадей. Рольван пошел следом, и Монах ласково ткнулся ему в лицо теплым носом. Он славно потрудился, надежный и верный друг, и Рольван поклялся, что завтра не двинется с места, покуда конь не получит весь причитающийся ему уход и даже сверх того.
– Я тебя понимаю, – сказал неожиданно Гвейр. – Я чувствовал себя точно так же, когда умер отец и я вдруг понял, что больше меня ничего не держит, а жизнь, которую я вел, мне надоела. Но раз ты жив, занятие найдется. Уж поверь.
– Наверное, ты прав.
Из всех людей на свете Гвейр был единственным, кому Рольван мог бы рассказать о причине своего смятения – если бы только он не приходился этой самой причине старшим братом. Но ждать от него понимания теперь было бы несусветной глупостью, и Рольван спросил о другом:
– Как думаешь, призраков больше нет? Я имею в виду – мог кто-то из них уйти далеко отсюда и не возвращаться на день к себе?
– Мертвецы же умерли, значит, колдовство разрушено, разве не так? – Гвейр задумался. – В любом случае, Игре должна знать наверняка. Она же Верховный дрейв, это ее главная забота.