Чтение онлайн

ГРИФФИТ: В конце концов, это всего лишь рыбы.

ДОКТОР: Вы не хотите мне помочь.

ГРИФФИТ: Знаете, в семнадцатом веке жил один человек. Итальянец. Рисовал рыб. Очень известный рисовальщик. Его атлас до сих пор переиздаётся каждый год. Пять тысяч рыб нарисовал с натуры. Однажды к нему обратился богатый купец. Говорит: я слышал, лучше вас рыб никто не рисует. Нарисуйте мне натюрморт. Тот ответил: я живых рыб рисую.

(пауза)

ДОКТОР: Ну и что?

(пауза)

ДОКТОР: Простите, вы что-то начали рассказывать?..

ГРИФФИТ: Он жил в Неаполе.

ДОКТОР: Простите, отвлёкся…

ГРИФФИТ: Рисовальщик жил в Неаполе, на берегу Тирренского моря. В его атласе есть тихоокеанская корюшка Osmerus mordax dentex, камчатская нерка, каcпийская минога, амурский cиг, акулы Японского моря… Есть даже полярные рыбы, о которых вообще в те времена в Европе никто ни сном, ни духом… Что это значит, по-вашему?

ДОКТОР: Наверное, он собрал всё, что было известно, все существующие атласы… ну, я не знаю…

ГРИФФИТ: Он этого не делал.

ДОКТОР: Почему вы в этом уверены?

ГРИФФИТ: Потому что атласы того времени были составлены именно так как вы говорите — по чужим рисункам, по словесным описаниям моряков и иностранцев. Его атлас, в отличии от них, содержал рисунки, сделанные с натуры. Большинство рыб, которых он рисовал, можно и сегодня найти тут и там — по всему свету.

ДОКТОР: Наверное, путешествовал много…

ГРИФФИТ: Родился и умер в Неаполе. За пределы Италии не выезжал ни разу.

ДОКТОР: Что вы хотите сказать? Вы думаете, что он, как и вы…

ГРИФФИТ: Всё это — достоверные факты. Спросите любого историка, который занимается итальянским искусством.

ДОКТОР: Спрошу.

ГРИФФИТ: Спросите.

ДОКТОР: И спрошу. Спрошу…

(пауза)

ГРИФФИТ: Вы знаете что такое рыба?

ДОКТОР: Рыба… я, конечно, не ихтиолог… в отличии… хм…

ГРИФФИТ: Вы знаете что такое рыба?

ДОКТОР: Нет, не знаю. А вы?

ГРИФФИТ: Вы знаете что такое рыба?

ДОКТОР: Что с вами? Санитар!

ГРИФФИТ: Вы знаете что такое рыба?

Кто ввинтил в мой цоколь синюю лампу накаливания? Мерцаю. У самой кромки, у линии горизонта. Не разобрать ни по слогам, ни в цейссовский бинокль. Всё существенное остаётся за кадром. Фрагменты. Детали, элементы, обрывки. Полная неизвестность. И никто не подскажет. Ни жены, ни суфлёра. Ни кого-то, кто мог бы периодически сообщать, стоя за левым (правым) плечом. Огласите содержание! Возьмите на поруки! Попытайтесь принять облик уверенного в окружающей действительности индивидуума, и, удерживая на лице ободряющую улыбку, войдите.

Можно без стука.

Так часто сам забываешь о том кто ты такой, что порой просто диву даёшься — насколько легко удаётся навязать остальным-прочим убедительную иллюзию собственного существования.

Или: выйдешь за хлебом, по дороге засмотришься на ящерку: битый час лежит как приклеенная, и вдруг — в один миг тело её вскипает и ввинчивается в трещину на асфальте: так-то вот, поминай как звали…

Ни зги. Гриффит на ощупь пробирается к выключателю и, не найдя его на привычном месте, понимает, что оказался в чужом доме. Совершенно определённо, здесь он провёл большую часть ночи. Почему, чёрт возьми, он не помнит как сюда попал? Чья это комната?

И где дверь?

Крошечный огонёк здравого смысла подсказывает ему: если обследовать стену миллиметр за миллиметром, рано или поздно выключатель найдётся. Гриффит движется влево, совершая размашистые движения вдоль стены, будто плывёт брассом. На пол летит тяжёлый прямоугольный предмет, и Гриффит по инерции наступает на него ногой. Раздаётся отвратительный хруст. Стряхивая с голой пятки останки картины в тяжелой раме, Гриффит думает о том, что ежели (упаси Господь!) он находится в доме человека небедного, и, притом, обладающего сколь-нибудь приличным вкусом, прогулка впотьмах уже влетела ему в копеечку. И это только начало…

Проще всего разбудить хозяев. Сами виноваты: запереть гостя в тёмной комнате, без малейшего представления о том как он сюда попал и где выход — это… Гриффит безуспешно пытается подобрать соответствующий эпитет, долго не находит ничего подходящего, и в конце концов дрожащим, хриплым со сна голосом проговаривает вслух:…форменное блядство! Слова эти звучат неожиданно громко, словно утренний свисток дневального, и Гриффит, скорчившись в три погибели, ждёт реакции.

Нет никакой реакции.

Раз! Два! Проверка! — постепенно повышая тон, он пробует голос, — есть кто живой?

Никого.

Гриффит стучит кулаком в стену. Пинает её. Будь он у себя дома, уж это бы ему с рук не сошло. Но он — не у себя дома. Тишина в ответ на тщетные попытки набуянить окончательно убеждает его в реальности происходящего: такое и в страшном сне не приснится.

О кей! — произносит он во весь голос, уже никого не стесняясь, — я выхожу!

Гриффит превращается в бизона, запертого в вольере коварными загонщиками: идёт напролом, роняя стулья, разбивая вдребезги напольные вазы, опрокидывая шкафчики и столики. Траектория его движения напоминает путь броуновской молекулы. Время от времени он издаёт короткий охотничий вопль. В конце концов, в соответствии с непреложным законом вероятности, он всё же добирается до двери, ударом ноги вышибает её и вываливается наружу.

По-прежнему ни зги. На этот раз что-то (ток воздуха?) подсказывает, что он — в коридоре. Неожиданно Гриффит успокаивается: если двигаться прямо вперёд, рано или поздно любой коридор закончится.

Гриффит движется прямо вперёд, вытянув обе руки, чтобы не налететь с размаху на дверь, которая, судя по всему, ожидает его где-то в конце пути.

И тут же останавливается как вкопанный: ладони упираются во что-то мягкое, податливое. Спустя мгновение Гриффит с ужасом убеждается в том, что перед ним — женщина. Молодая женщина.