Чтение онлайн

***

– Что притих, Новиков? Посидишь? Я тебя спрашиваю! – настаивала Лида на очевидности ответа.

Предложение «посидеть» никогда не вызывало у меня возражений. Но сегодня это означало, что у начальства особых претензий ко мне нет и на совещании я могу безнаказанно подглядывать за сценами офисного насилия.

– Да нет, наверное. На редколлегии кое-какие вопросы будут обсуждаться, – нерешительно отказался я.

– Идиот! – Лида презрительно поморщилась, дверь хлопнула, Константин Николаевич вытаращил на меня глаза.

Экзекуция

Редколлегия – красивое слово!

Кому-то за его фасадом видится группа школьников с цветными карандашами в руках, кому-то творческое чаепитие за обсуждением готовящихся публикаций, рассуждения о смыслах, гармонии или красоте. В нашем же случае это событие больше напоминает планёрку в строительном тресте, где из тебя выбиваются остатки того креатива, что вложили в тебя университетские профессора за стаканом портвейна. Начальство не любит терзаться в муках творческих поисков, а предпочитает критиковать бездарность с высоты своего профессионализма.

Ещё недавно кубометры «деревянного» заполняли всё пустое пространство, а сегодня его не найдешь даже в коробках из-под ксерокса. Да и коробкам уже лет десять, не меньше. Война на выживание развернулась между однотипными издательствами за души и кошельки уже вдоволь начитавшихся телезрителей. Новые рынки для кириллицы – вещь пока сюрреалистичная, а новые месторождения читателей истощаются ещё на стадии школьной программы. Вот и бродят наши агитаторы, переодевшись в домохозяек, уличных сплетниц, везучих простаков, и нашёптывают развесившим уши гражданам о тайных источниках вечной молодости или неиссякаемой удачи.

Помимо оплачиваемых «бродяг», газета укомплектована секретными фокус-группами, призвание которых – ставить оценки каждой статье, заголовку, фотографии и прочим типографским причудам. Не знаю, за какую мзду они читают нашу газету, но их выводы, совпавшие с неудачным тиражом, приводят к тем самым судным утренникам, в которые превратилась милая литературному сердцу редколлегия.

К десяти утра зал совещаний, по совместительству кабинет главного редактора, оброс кривыми стульями, обшарпанными креслами и прочей редакционной утварью, включая почти весь персонал.

– Привет, Наташа. Как здоровье? – поприветствовал я служительницу бухгалтерии.

– Привет, Новиков. С каких пор ты моим здоровьем стал интересоваться? Жениться, что ли, хочешь? Сразу скажу: шлифую репродуктивные навыки, не беременна, просто толстая.

– А-а. Я слышал, что у вас критические дни.

– Ты сейчас про что, Новиков?

– В бухгалтерии, говорят, критические дни.

– Ну, у Дарьи Сергеевны их точно нет, а остальное уж как-нибудь переживёте.

При этих словах по залу пробежался гул, коллеги сверяли записи. Менструальный цикл начальника хотя и является тайной за семью печатями, но следит за ним каждый, разбирающийся в календаре.

В коридоре за полуоткрытой дверью высветился силуэт Дарьи Сергеевны. Взявшись за ручку, она отдавала последние распоряжения – как должен выглядеть мир после того, как она снова откроет эту дверь.

Стулья замерли, боясь выдать своё присутствие. Терпеливый макет, сносивший все пожары и переезды, перевороты и хлипкие надстройки, вдруг осознал, что он теперь сам по себе. Задребезжал и начал валился под немой «Ох!» и вытаращенные глаза. Судорожная толпа подхватила падающее сооружение, перетянула переломы скотчем и, поделив успокоительные пилюли между жадными ртами, вернулась в оцепенение.

Дверь услужливо распахнулась. Дарья Сергеевна, приподняв подбородок, озирала «упавших ниц» подданных. Без слов приветствия она медленно обходила ряды, заглядывала в опущенные головы и сочувственно улыбалась остаткам уцелевшего самолюбия. Оживляя грядущие кошмары, она двигалась с плавной бесчувственной ленью, мерно опуская в ладонь скрученные бланки подвисших судеб.

Этот эротический танец с саблями, исполняемый при особом вдохновении влюбленного в своё ремесло палача, завораживал и отуплял, придавал естественности самой изощренной казни.

– Странное дело. В этой комнате одни знают, что произошли от обезьян, – не спеша начала свои рассуждения Дарья, – другие верят в своё божественное происхождение. Вот только я никак не могу понять: кто ещё способен дарвинировать, а кто только «плодиться и размножаться».

Подобного рода сентенции эволюции и бытия вообще свойственны издательской субкультуре, но химеры Дарьи Сергеевны, едва родившись, становились естественным гармонизатором воображаемого и реальности.

– Не моё это дело – в вашем генезисе ковыряться, но отрубить тупиковые ветви всё-таки придется.

«Началось, – подумал я, – не знаешь даже, к кому примкнуть».

– Новости.

Отдел новостей – разномастная ватага проныр с кучей осведомителей на прикормленных наблюдательных лавках, в начальствующих кабинетах и законодательных курилках, где обитают самопальные пророки и оракулы. События, предсказанные ими, сбываются либо как результат божьего промысла, либо как спрятанные для всеобщего блага решения, либо как самовозгорающийся вымысел, запаливший инквизиторский информационный костёр. Но бывают случаи, когда от скормленной журналистам дезы горит уже само издание. И потушить его можно либо огнеупорной наличкой, либо залив унылой водой оправданий следующие несколько тиражей.

– С каких это пор цифровизация всей страны стала горячей новостью? Что, где-то загорелась цифровая лампочка Нового Ильича и без неё снова не поднять промышленность или слюна у собак не выделяется?

– Экспертное сообщество… – попытался возразить начальник отдела Котиков.

– Да плевать мне на вашу масонскую ложу. Про план ГОЭЛРО даже неграмотные крестьяне в газетах читали, а в этой панацее ни плана, ни понимания, ни вдохновляющей аббревиатуры. У читателей даже лозунг до конца просмотреть сил не хватило. В общем, захотите ещё раз поговорить о цифровой алхимии – убедитесь на бабках, что это не просто софистический18 трёп. А иначе я через вас такую «цифру» пропущу – будете искриться как бенгальские огоньки.