Пять плюс три
Шрифт:
— Я не сержусь. Ты ведь не нарочно, — пробормотала Стеша.
Но её широко расставленные, большие заплаканные глаза были полны упрёка. Матвей это увидел, зажмурился и разревелся: и Стеша ему не верит, а он помнит, отлично помнит, как закрывал клетку!
— Вдруг он… — внезапно произнёс Окуньков, на рубашке которого была приколота тряпочка с именем «Витя». — Вдруг он сам…
— Да, сам! — подхватил Окуньков Вова, мгновенно поняв брата. — Сам научился открывать дверцу.
— Этот дрозд, — пояснил Окуньков Витя, — Дрозды ведь умные.
— Они очень умные, дрозды! — поддержал брата Окуньков Вова.
Матвей перестал реветь и с восхищением уставился на близнецов. Оказывается, Окуньки-то совсем не дураки, а, наоборот, молодцы! Кто бы мог подумать?
— А что вдруг, правда, сам? — воскликнул Костя Жуков.
Но Стеша махнула рукой:
— Ну, что вы выдумываете! Дверца снаружи закрывается, ему никак не достать, если б и догадался. Бедный Чикотушка! — Она повернулась и стремглав выбежала из класса.
Взволнованные ребята ещё не успели снова рассесться по местам, как из сада донёсся жалобный голос Стеши:
— Чи-икот! Чи-кот!
Крики всплеснулись под окном и утонули в шуме ветра, скрипе веток.
— Ищет! — с жалостью произнесла Томка.
— Кончайте, ребята, работу, — сказала Любовь Андреевна. — Мы и так задержались.
Матвей двумя руками утирал нос. Видно, пальцы были у него в чернилах: на носу и на щеке появились лиловые пятна.
— Матвей, пойди умойся, — велела Любовь Андреевна.
Матвей поплёлся к двери. И сейчас же поднял руку Коля Воронков:
— Разрешите выйти!
Угрюмо оттирал Матвей под краном большой палец, когда к нему подскочил Воронков:
— Слушай, Матвейка, чего я скажу! Я ведь нарочно попросился в уборную. Знаешь, я чего вспомнил? Вот чего я вспомнил. Я бежал по коридору во втором этаже, вот когда нам надо было идти уроки готовить, и вдруг вижу: Сонька Кривинская из одной спальни вышла. Не из нашей. Вышла, оглянулась, да скорей-скорей по лестнице вниз. Чуешь?
В голове у Матвея шумело от обиды и огорчения. Жаль Чикота, жаль Стешу! Но, главное, кроме Окуньков и, может быть, Кости Жукова, ему никто не верил, что он и правда закрыл клетку! Даже Стеша сомневалась. Матвей плохо слушал, что там болтает Воронков.
— А вот из какой спальни вышла Сонька? Не из нашей — факт! А вдруг как раз из Стешиной?
Только теперь до Матвея дошло, что Воронков говорит, кажется, что-то интересное.
— Кто из Стешиной спальни вышел?
— Ох, какой ты! Да я же тебе толкую полчаса. Я сам не знаю точно, чья это спальня, из которой Кривинская вышла и скорей бежать вниз по лестнице. Но наши-то спальни ведь на первом этаже, а то на втором было. Идём покажу, из какой спальни Сонька вышла!
Как был, с мокрыми неотмытыми руками, Матвей побежал за Колей Воронковым.
Матвейка и Соня
Любовь Андреевна была очень недовольна. Все второклассники уже кончили учить уроки, а Матвей Горбенко и Коля Воронков так и не вернулись в класс.
У Воронкова было, правда, всё дописано, даже задача. Но у Матвея строчка заглавных уродливых «В» осталась незаконченной.
— Аккуратно уберите тетради и учебники. Потом идите поиграйте как-нибудь в зале. Гулять нельзя. Горбенко непременно получит двойку за чистописание…
Наконец-то хлынул ливень. Потянуло свежестью, прохладой. Ребята с радостным смехом высовывались в окна, подставляли руки под струи дождя. Любовь Андреевна выпроводила ребят в коридор и закрыла окна. Ветер утих, теперь бушевали льющиеся с небес потоки воды.
«Неужели Стеша Федотова носится по саду? — с тревогой подумала Любовь Андреевна. — Надо спросить воспитательницу пятого класса…»
Но ей не удалось дойти до пятого класса. Едва выйдя из своего второго, она услышала пронзительные вопли в коридоре возле зала, куда побежали ребята. Что-то случилось с её подопечными. Любовь Андреевна бросилась туда.
К ней навстречу уже бежали девочки:
— Любовь Андреевна, Матвей бьёт Соню!
Столпившиеся в зале ребята расступились. Ужасная картина представилась глазам воспитательницы: Матвей Горбенко, обкрутив вокруг своей руки тонкие косички Сони Кривинской, с искажённым лицом дубасил Соню кулаком по спине. Соня отчаянно кричала тонким взвизгивающим голосом.
Любовь Андреевна схватила Матвея за руки, высвободила растрёпанные косички. Заливаясь слезами, Соня отскочила в сторону.
— Горбенко, что это?! — в неподдельном ужасе Любовь Андреевна крепко держала Матвея за плечи. — Ты сошёл с ума? Так бить девочку!
— Она подлая! — задыхаясь от ярости, заявил Матвей.
— Правда, подлая! — наперебой заговорили мальчики. — На него подумали, а это она! Молчала, когда его бранили! Ещё и сама чего-то там подговаривала!
— Но бить-то, бить как он смеет! — в один голос кричали девочки.
Соня громко, плакала, взвизгивая и охая. Шум стоял невообразимый.
«А я-то ещё радовалась, что как будто в группе в последние дни все ведут себя неплохо», — мелькнула мысль у Любови Андреевны.
— Говорите по очереди! — потребовала она. — Я не понимаю, что такое сделала Соня?
— Она… это она! — опять разом загалдели ребята.
— О господи, опять все вместе!
На секунду ребята примолкли, и тут хором выпалили Окуньки:
— Потому что это она выпустила дрозда!
Несмотря на остроту момента, Любовь Андреевна с радостью отметила про себя, как изменились близнецы. Прежде ко всему равнодушные, они теперь живо отзывались на события в классе.