Пять президентов
Шрифт:
— Вы же могли оцепить универмаг, — сказал Пун.
— Для этого мне понадобилась бы вся полиция города.
— Ну а потом? — спросил Воннел.
— Через три часа мы узнали, что внешность Лелевр отдана парикмахеру Паулю Фриделю. С ним случилась истерика, и потому это стало известно полиции. Пауль Фридель как раз собирался на свидание к своей возлюбленной и вдруг сам стал женщиной! Затем внешность парикмахера оказалась у Юм Рожери…
— Киноактёра? — сказал Пун. — О, это известнейший актёр!
— Да, и мы вновь напали на след, хотя прошло уже свыше семи часов после первого перевоплощения. Дело в том, что Юм Рожери не сразу узнал об этом. Он пришёл в артистический кабачок, его не пустили, и тогда он устроил скандал. Доставленный в полицию, он утверждал, что знаменитый актёр Юм Рожери — это он, и так мы узнали об очередном преступлении профессора Грейчера. А внешность актёра…
— Очень интересно! — воскликнул Воннел.
— …досталась нищему Остину.
— Поразительно!
— Остин спал на скамейке в Притт-парке. Можете послушать его показания.
Гард вновь пустил магнитофон.
«Господин комиссар, я уважаю конституцию, но почему конституция не уважает меня?»
«Оставим конституцию в покое…»
«Вам легко говорить, господин комиссар, потому что четыре раза в месяц вы получаете жалованье, а мне приходится добывать деньги каждый день. И вот наконец, когда клиент пошёл ко мне, как атлантическая селёдка в трюмы сейнера, ваши ребята хватают меня за шиворот и волокут в полицию! Кто возместит ущерб? И долго ли вы будете держать меня в участке?»
«Не надо философствовать, Остин, а говорите, что с вами произошло, когда вы проснулись».
«Вы мудры, комиссар, как царь Соломон. Преклоняясь перед вашими доводами, я готов рассказать всё, что вас интересует, тем более что через тридцать семь минут кончится рабочий день в банке „Инрепрайс“ и несколько тысяч служащих промчатся мимо моего места, купленного в ассоциации нищих за приличные деньги. Я надеюсь извлечь из этого людского потока кое-что для удовлетворения личных нужд…»
«Вы вновь отвлекаетесь, Остин!»
«Виноват. Итак, когда я проснулся и занял своё доходное местечко, произошло чудо. Мои клиенты превратились в сущих ангелов! Не было человека, который, рассмеявшись, не подал бы мне монету! Они подходили ко мне и клали деньги в берет с такой вежливостью, как будто я датский король из драмы Уильяма Шекспира! Некоторые из них называли меня Юм Рожери, но какое мне дело, как меня называют, если дают деньги, господин комиссар? Если нашего президента назвать ослом, но при этом дать ему…»
«Вы опять отвлекаетесь, Остин!»
«Виноват. И вдруг ваши ребята хватают меня за шиворот и волокут в участок, как будто я злостный неплательщик налогов! Я спрашиваю, господин комиссар, есть у нас в стране конституция или нет? Кто возместит мне убытки…»
Гард остановил магнитофон.
— Итак, господа, последние данные таковы: профессор Грейчер сейчас в образе нищего Остина. Как он выглядит, мы не знаем, поскольку у нищего не было ни одной фотографии, а описать себя он не может. Говорит: «Я прихрамывал, но нарочно, а ещё делал левый глаз слепым».
— Всё? — спросил Воннел.
— Всё, господин министр. Во все полицейские участки мною разосланы телефонограммы, требующие осторожности. Перевоплощенцев я собрал в одном месте…
— Кого? — сказал Пун.
— Перевоплощенцев. Как их иначе назовёшь?
— Их можно вернуть в прежнее состояние? — поинтересовался Пун.
— Вероятно, да, — ответил Гард. — Но сделать это может только профессор Грейчер. Впрочем, во всех перевоплощениях, как туда, так и обратно, возможна путаница, и концов потом не соберёшь. В любом случае надо надеяться, что Грейчер когда-нибудь захочет вернуть себе собственную внешность.
— Зачем? — сказал Воннел.
— У него же семья, жена и дочь.
— Ну и что? — не понял министр.
— Если он ещё полностью не утратил человечность, он захочет их повидать и сам им показаться.
Воннел пожал плечами. Гард продолжал:
— Так или иначе, но его родные ничего не знают о случившемся. Мы установили за ними наблюдение. Кроме того, приняли меры к охране Таратуры, который носит сейчас облик профессора. Если нам удастся схватить Грейчера и его аппарат, обратный обмен внешностями возможен. Но если нет, несчастные обречены.
— Их не так уж много, — спокойно заметил министр. — Ваши страхи преувеличены.
— Но ведь возможны дальнейшие превращения! Положим, к вам приходит на доклад комиссар полиции, и вы, господин министр, получаете его внешность и, стало быть, его должность.
— Как это комиссар полиции может превратиться не в моего человека? — возмутился Воннел.
— Очень просто, господин министр: с ним может обменяться телами Грейчер… Или, чего доброго, он может передать вам тело и внешность гангстера или уличной женщины, и тогда вы потеряете…
Гард умолк, потому что Воннел стал медленно сползать под стол.
— Что нужно, — прошептал он чуть ли не из-под стола, — чтобы пресечь дальнейшие превращения?
— Вот список необходимых мер. — Гард протянул Пуну лист бумаги.
Пун быстро прочитал, затем передал министру. Они многозначительно переглянулись.
— При всём желании, — сказал Воннел, — я не могу своей властью санкционировать такие меры. Готовьтесь к докладу президенту, комиссар! Пун, отдайте распоряжение, что отныне комиссары полиции освобождаются от личных докладов министру внутренних дел. Достаточно будет отчётов! Вы свободны, господа!