Пятая печать
Шрифт:
– Что? – не разгадав ее пьяную улыбку или что-то интуитивно почувствовав, в какой-то момент хрипло и настороженно спросил Виктор, продолжая при этом свои движения.
– Ничего, – все так же хмельно улыбаясь, ответила ему Жанна и, понимая, что ни капли не удовлетворяет и не успокаивает его этим ответом, продолжила: – Ты хороший! С тобой хорошо!
Конечно же, она лгала! По идее, Жанне Виктор сегодня был совершенно не нужен. Или, правильнее будет сказать, на его месте сегодня мог бы быть кто угодно, любой более-менее смазливый парень из клуба или даже официант из ресторана.
Впрочем, хмельная веселость ее быстро прошла и сменилась новым приступом ноющего тоскливого одиночества.
«Сейчас и это все закончится. И что дальше?» – подумала она.
Жанна представила, как, добравшись до дома, поднимается в лифте на свой этаж, подходит к квартире, роется в сумке в поисках ключа, наконец-то находит его, отпирает квартиру, снимает с сигнализации и в полутемном коридоре застывает столбняком, не зная, куда дальше следует идти и что вообще делать.
В какой-то момент Виктор, не переставая двигаться и не сводя с Жанны пристального взгляда, приблизился и попытался коснуться губами ее губ, но Жанна не соизволила ответить на это взаимностью и даже непонятно с чего очень громко и зло рассмеялась.
Она вдруг всерьез решила, что в этот самый момент стала Кришной, и ей теперь, точно так же, как и совсем недавно ему, плевать с высокой колокольни на чужие переживания и эмоции.
Она даже всерьез подумала, что тем самым отомстила Кришне за его нелюбовь.
Виктор же, не переставая двигаться, досады никак и не проявил, только отпрянул немного назад, в темноту. Жанна все еще чувствовала силу и жар его тела, но лицо его в должной мере разглядеть уже не могла, как не могла теперь и догадаться, что было у него на душе после этой дикой выходки. Да и, по правде сказать, не сильно-то этого и хотела.
Виктор продолжал движения, а отсмеявшаяся уже к этому моменту Жанна, глядя в темное, раскрытое, с колыхающимися на ветру жалюзи окно, сменила глупую улыбку на гримасу отчаяния и только силой удержалась от того, чтобы не завыть от душевной тоски, одиночества и боли. Взгляд ее устремился туда, где на последнем этаже самого пафосного в столице здания в ее туманном придуманном мираже все еще стоял с чашкой черного кофе безумно прекрасный в своей наготе и такой бесконечно далекий среди всего этого технологического бреда и человеческого хаоса Кришна.
Напрочь забыв про Виктора, Жанна закрыла глаза и в своем зыбком тумане большой белой птицей выпорхнула в окно, взмыла в небо и полетела над притихшей ночной Москвой, над темной лентой реки к нему, к Кришне. Она что-то пронзительно кричала на своем птичьем языке в темной вышине и с каждым новым взмахом крыльев все ближе и ближе приближалась к знакомому высотному, отражающемуся в реке зданию с панорамным окном.
– Кришна! – изо всех сил радостно кричала она застывшей в темном окне, подсвеченной уличными огнями, знакомой и такой бесконечно красивой нагой фигуре.
– Что? – не переставая двигаться, тяжело дыша, хрипло спросил Виктор. – Что ты сказала? Я не понял! Повтори!
Жанна не обратила на его слова никакого внимания. Она летела к Кришне и видела, как его фигура за стеклом становилась все ближе и ближе. Сердце Жанны билось от счастья все сильнее. И вдруг, оказавшись уже совсем близко, Жанна поняла, догадалась, что Кришна за оконным стеклом ее не слышит, он даже не смотрит в ее сторону. Испугавшись, что он попросту не узнает ее в облике птицы и сейчас вот-вот отойдет от окна, Жанна хотела было закричать снова, на этот раз не в пример сильнее, но от ужаса вдруг встрепенулась, разглядев за его плечом темный силуэт другого человека, женщины. Кто это был, она даже и не поняла сразу, решила, что просто видит со стороны себя, но, приглядевшись, безумно удивилась:
– Мара?
– Что ты сказала? Повтори! – не переставая двигаться, почти что прохрипел Виктор. – Что ты сказала?
– Мара! Мара! Мара! – исполнившись отчаяния и нисколько уже не боясь напугать своим диким криком Виктора, завизжала Жанна и от охватившего ее отчаяния закрыла лицо руками.
После ухода Жанны Кришна оставался у окна совсем недолго, быстро допил кофе, принял душ, замотался в белый пушистый халат и прислушался к незнакомой пока еще в новом жилище сумрачной тишине. Света в апартаментах не было – только узкая полоска лежала на полу у ванной да сверкала в зеркальной стене прихожей.
– Явился?! – по слабо ноющей, хотя и не доставляющей каких-то особенных неудобств, боли в висках догадался он.
И голос его в поздних сумерках прозвучал немного мрачно и глухо.
– А как же?! Явился! Да я, по большому счету, и не уходил никуда. Всегда рядом! Просто днем меня зачастую не видно. Не люблю, знаешь ли, солнечный свет. Да и не любил особо никогда.
Тень в кресле в дальнем углу сгустилась, подалась вперед, и возникший вдруг из ниоткуда перед Кришной бес лукаво улыбнулся, после чего приветливо скривил левый глаз.
К этому времени городские улицы за окном уже в полной мере зажглись движущейся лавой красных и белых огней. Подсвеченные этим светом снизу, тут же вспыхнули золотом подвешенные будто бы на ниточках в темноте луковицы храмов.
– Все из головы она у меня не идет. Что думаешь о ней? – спросил Кришна, падая в соседнее кресло.
– О Жанне?
– О Жанне!
Бес усмехнулся.
– Элементарно, Ватсон! – и принялся загибать пальцы на левой руке. – Исполнительна, амбициозна, трудолюбива, инициативна. Еще немного капризна и плаксива, как все бабы. Еще имеет на тебя кое-какие виды… Да ты и сам, без меня, все прекрасно знаешь.
Оскалив ровные белые зубы, Кришна коротко рассмеялся:
– Не интересно! Да я ей не обещал ничего такого. Статус отношений: начальник и подчиненный.
– Вот, ты сам и ответил на свой вопрос, – оскалился бес.
– Действительно! Что это я?! – тут же согласился с ним Кришна. – Выбросить из головы и забыть навсегда, будто и не было ничего.
Время в поздних сумерках, казалось, остановилось.
– Когда же, черт рогатый, ты меня избавишь, наконец, от своего присутствия?
Бес на это со сладкой улыбочкой только пожал плечами.