Чтение онлайн

— Что ж, еще раз спасибо вам, — сказал Виталий, профессионально улыбнувшись, — и всего хорошего!

Лариса обреченно кивнула. Сил на ответ у нее не нашлось. Вокруг был непроглядный мрак, в сотни раз чернее того, что наступает с приходом ночи. Кромешная тьма без единого проблеска надежды. Именно в таком мраке, должно быть, и оказывается человек, положенный в гроб и засыпанный землей. Виталий вышел из каюты, не оглядываясь, и закрыл за собой дверь. Вид на его стройную фигуру со спины, фотографически запечатлевшийся в памяти Ларисы, мог бы стать последним, что осталось у нее от знакомства с аниматором, если бы не лежащие на постели деньги.

Сознавая умом, что это не более чем возвращенный с лихвой долг, душой она воспринимала их однозначно: плата проститутке от щедрого клиента. Лариса медленно протянула руку за банкнотами и положила их в кошелек. «И ведь самое страшное, — подумалось ей, — что я по-прежнему готова на все, даже на то, чтобы тайком остаться на борту лайнера, лишь бы это не была наша последняя встреча».

«А самое смешное, — размышляла она тогда, когда боль немного притупилась и стало возможно сравнивать Виталия с его предшественником Трофимовым, — что я не могу даже утешить себя тем, что вот, мол, опять нарвалась на мерзавца. Он был безупречен во всех отношениях — словно солнце, без единого пятна». Подходил к концу июль, и Лариса коротала время на даче, в целительном покое и ничем не нарушаемой тишине. Лето выдалось пасмурным и дождливым, но очень грибным. Бродя по лесу с лукошком, Лариса вспоминала свои греческие приключения как мелькнувший на большом экране трагический и красочный фильм. Почему-то назойливее других маячил в памяти один и тот же кадр: Виталий грациозным, как в балете, движением подхватывает с пола упавшую банкноту. В тот момент, когда он нагибался, его крестик выпал из-под расстегнутой рубашки, повиснув на цепочке, и Лариса вдруг заметила, что это не православный крестильный крест вроде того, что носила она сама, а просто крестообразное украшение в христианском стиле. Которое отлично гармонировало с золотистым камушком у него в ухе…

Июль — мертвый сезон для вузовских преподавателей — был идеальным временем, для того чтобы реализовать зародившиеся у нее на борту лайнера планы. Когда как не сейчас всерьез заняться поисками новой работы! Но идея перестроить свою жизнь была отложена Ларисой в самый дальний ящик сознания, а сам ящик плотно задвинут. Вначале она внушала себе, что для правильной перестройки жизни необходимо сначала оправиться от потрясений, а уж потом, собравшись с силами, кропотливо, кирпичик за кирпичиком, выкладывать стены нового здания. Но вот собраться с силами никак не удавалось. Чем дальше, тем больше она чувствовала себя вялой и сонливой, тем меньше хотелось что-либо предпринимать, и тем благостнее казались послеобеденная сиеста и поздний подъем по утрам.

Желание преобразить свое тело тоже покамест было отложено до лучших времен: чтобы заниматься спортом в группе и с инструктором, пришлось бы ездить в Москву, а для индивидуальных занятий ей катастрофически недоставало энтузиазма. Однажды Лариса все же решила взять быка за рога и собралась на пробежку, но ее практически сразу же остановили неприятные, тянущие ощущения внизу живота. Заранее готовая к тому, что у новичка в беге может колоть в боку и в плече, она весьма удивилась другой локализации боли, но сразу же с облегчением отказалась от дальнейших попыток изменить действительность.

На выходные на дачу приезжали родители. Как-то раз, уже в августе, помогая матери разбирать привезенную из Москвы сумку, Лариса почуяла в ее недрах запах копченой курицы и, побледнев, присела на стул как можно дальше от источника запаха. На следующий день она не смогла завтракать, чувствуя сильнейшее отвращение к аромату масла, на котором жарилась еда. Вообще она с удивлением отмечала, что у нее меняется вкус: она просто видеть не могла прежде любимые ею свинину и колбасы, зато жадно набрасывалась и за один присест съедала здоровенную редьку, едва успев посыпать ее солью.

— Ты у нас совсем вегетарианкой стала, дочь! — шутил отец.

Мать никак не прокомментировала происходящие с дочерью перемены, но в следующий свой приезд молча протянула Ларисе тест на беременность. И на следующее утро с опустошенным лицом выслушала результат.

Сама же Лариса испытывала более чем странное для той ситуации, в которой она оказалась, чувство. При взгляде на роковую вторую полоску, проступившую на тесте, которая должна была бы резануть ее по сердцу ножом, Лариса вдруг увидела иглы своих любимых средиземноморских пиний. А пинии склонялись над дорогой вдоль ночного парка, по которой они с Виталием шли в один из тех трех дней. Из стоящего поодаль кафе доносилась народная греческая музыка, которая становится такой однообразной в записи и так проникновенно звучит вживую на родной земле. У входа в парк были выставлены причудливые авангардные скульптуры, рядом с которыми тусовалась веселая богема, в отдалении, высоко на скале, светился щедро освещенный Акрополь. А сама она, пребывающая в счастливом неведении и не желающая ни на секунду заглянуть в будущее, обеими руками обнимала согнутый локоть своего возлюбленного и прижималась головой к его плечу. Той ночью для нее сияло затмевающее свет Акрополя над Афинами солнце.

— И что же теперь делать? — скорбно спросила мама, нарушая молчание.

— Я буду учить его танцам, — с пронзительным смехом и дрожью в губах ответила дочь. И сдавленным голосом добавила: — Пусть радуется жизни, солнышко мое…

А ведь если прервать то, что называется полетом воображения, то сбитый на землю жалкий комочек из мечты и надежды окажется просто смешон. Она сама будет первой, кто посмеется над этим неудачливым зародышем счастья, которому ни за что на свете не развиться и не шагнуть в жизнь. В ее жизнь. Ее единственную жизнь.

Да, говорят, даже есть научные или околонаучные теории, утверждающие, что мысль материальна. Говорят, если думать о чем-то с отчаянным упорством и постоянно представлять себе это во всех подробностях, то излучаемая твоей душой энергия накапливается в каких-то неведомых небесных запасниках. А затем, в один прекрасный миг, количество переходит в качество, и колоссальная масса желания притягивает к тебе то счастье, о котором всегда мечталось.

Говорят… А что на самом деле? В ответ в голове тут же раздаются голоса. Насмешливый: «Хотеть не вредно». Реалистичный: «Не смеши людей — в твоем-то возрасте размечталась, как девчонка!» И наконец, вечный: «Истинно говорю вам, что если двое из вас согласятся на Земле просить о всяком деле, то чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного».

Итак, Господь обещал исполнить то, о чем его просят двое. Но разве она одна не молится за двоих? Разве каждый ее день не проходит, как молитва? Сперва, сразу после пробуждения, пока мысли еще не выстроились в рабочую шеренгу, в душе всплывает смутная нежность. Затем, не отрываясь от привычных утренних дел, она созерцает его лицо, озаренное лампадой памяти, а выходя на улицу и спускаясь в метро, начинает искать его взглядом в толпе. Она напрягается от каждого случайного совпадения: рост, телосложение, походка, волосы, если смотреть со спины… Ну не смешно ли, что в том возрасте, когда ее далекие прабабки, состаренные частыми родами и неподъемным бытом, уже угасали в преддверии старости, их правнучка вспыхивает от волнения при виде нескольких темных волнистых прядей, выбившихся из-под мужской шапки!

Именно шапка была предметом вечного расстройства и волнения. Любитель спортивного стиля, он пренебрегал дресс-кодом большого бизнеса и приезжал на официальные встречи в горнолыжной куртке и перчатках. А также в обтягивающей спортивной шапочке, купленной, видимо, специально для полетов по снежным склонам. (В тот момент, когда он впервые переступил порог их офиса, ей подумалось об одном: каким счастьем было бы оказаться рядом с ним на сияющей от пронзительного горного солнца вершине!) Однако беда была в том, что подобные шапочки носила зимой едва ли не треть москвичей, и у нее до безобразия часто сжималось сердце.