Чтение онлайн

– Я принёс сегодняшний отчёт. Не всё закончено, но большей частью суть ясна, – попытался вернуться к делам Пятницкий.

– Оставьте, я посмотрю. Заберёте утром у секретаря. Пожалуй, на сегодня свободны… И вот ещё что – пальцы отца Иоанна пробежал по краю стола как по роялю – на днях в Епархии видел одного из моих учеников, отца Владимира. Получил назначение в настоятели Тихвино-Онуфриевского храма. Если мне не изменяет память, вы с ним земляки и учились в один год. Василий Горьковский в миру.

– Неужто Васька?! – улыбка невольно появилась на лице Митрофана. – Я не видел его с тех самых лет!

– Ну, теперь не Васька, а отец Владимир. Кандидат богословия, блестяще окончил Киевскую духовную академию, даром что из вашего уезда. Написал в весьма занимательный труд: «О брачном состоянии клириков». Поимел немалый резонанс своими суждениями.

Митрофан только качал головой. Не выходило представить, что эта краткая аттестация относится к тому самому Ваське, с которым дружил в далёком детстве.

– Непременно навещу его. Прямо сейчас зайду.

– Ну, вот и прекрасно, – отец Иоанн достал платок, и начал вытирать перепачканные вареньем руки оставляя тёмно-красные пятна на белом шёлке. – Надеюсь, ваша былая дружба возобновится. Дерзну предположить, что отец Владимир высоко поднимется. Общение с таким человеком никогда не помешает. А то и в училище его пригласите. Попьём чаю вместе!

Путилин не пленился встать и подойти к двери, проводить Митрофана. Всё в его поведении, включая нарочито неспешную походку, демонстрировало подчинение Божьему промыслу. Но Пятницкий не почувствовал в этом внешнем спокойствии смиренного принятия бытия. Вспомнилось, как в тени плетня, хоронясь за лопухами, украдкой пробирался к курятнику соседский кот, высматривая писклявых, жёлтых как одуванчики цыплят.

Попрощавшись, почти бегом спустился по лестнице. Выйдя на улицу оглянулся. Новое училище, отстроенное несколько лет назад на Большой Дворянской, краснело ещё не потускневшим кирпичом. Солнце било в натёртые окна, блики слепили глаза. Митрофану показалось, что отец Иоанн смотрит ему вслед из окна своего кабинета.

Но прямо сейчас думать о словах смотрителя решительно не хотелось.

По натоптанной дорожке Митрофан спустился к Фабричному переулку. Вместо фабрики в сером, давно не знавшим ремонта доме, звавшемся в народе «полуротка» квартировали арестанты.

Напротив, молочно светился храм, греясь в последних лучах измаявшегося за день солнца. У паперти ходил вольно распоясавшийся мужик. Подойдя ближе, Пятницкий увидел в его руках ржавую тяпку, насаженную на новенький черенок, вырубленный, похоже, только что из растущих рядом кленов. Неразборчиво приговаривая что-то, он не шибко сноровисто рубил тяпкой бурьян, стоявший ближе к стенам полуротки.

– Бог в помощь, – Пятницкий пошевелил ногой толстые будылья поверженных сорняков, – Экие вымахали! Отец Владимир велел порядок наводить?

Мужик повернулся на голос, и с охотой взяв перерыв в работе ответил:

– Спасибо на добром слове. Да, истинно отец Владимир велели. А вы никак к нему? По приходскому делу, аль по личному?

– Верно, к нему. На месте? – ответил Митрофан, не вдаваясь в подробности.

– Нету на месте, отошёл батюшка по важному делу.

– Это какому же важному?

– У его преподобия иных дел не бывает окромя важных. Знать в Епархию вызвали, –мужик почесал бороду и немного подумав, добавил: – А, может статься, в ресторации кофий пьют. Придётся вам погодить час другой.

Ждать Пятницкий не стал. Самому тоже не мешало не только кофею попить, но и перекусить после работы. Присев на порог паперти, написал короткую записку, предлагая встретиться вечером у реки, на старых мостках близ яхт-клуба.

Он любил гулять там на закате. Ребятня разбегалась по домам, устав с визгом прыгать со склизких, чёрных досок в реку и можно было вдоволь насладиться успокаивающей вечерней тишиной.

Оставив записку мужичку, с наказом непременно передать отцу Владимиру, Митрофан пошёл по переулку к себе на квартиру. Через несколько минут подошёл к увитой хмелем деревянной калитке. Дом вдовы полковника Сутормина, где он снимал комнатку с отдельным входом, широко раздался в разные стороны мелкими пристройками. В них обитала разномастная публика, начиная от учителя гимназии и заканчивая парой девушек неясного рода занятий.

Вдова сидела в любимом кресле на балконе второго этажа. Щедро отмерянные судьбой годы она проживала, наблюдая за течением реки и жизнью постояльцев. Вида с балкона вполне хватало для наполнения разговоров с Катериной, женщиной средних лет, приходившейся ей дальней родственницей. Она же выполняла роль экономки, служанки и кухарки. Поручик Рукавишников, живущий через стену с Пятницким, подвыпив, утверждал, что никакая она не родственница, а беглая каторжанка. Митрофан вполне допускал это, услышав однажды вечером, как Катерина, готовя ужин, тихонько напевала под нос:

Как настанет весна, как окончится срок

По лесам по лугам я пойду

Там где кедры шумят, там где пташки поют

Вольну волюшку в поле найду.

Митрофан задрал голову, поздоровался с вдовой и быстро, избегая лишних разговоров, двинулся на кухню.

Ужин обычно просил подать в свою комнату. Вид на реку хуже чем с балкона, но всё же главное достоинство небогатого жилища.

На этот раз похлебал щей прямо на кухонном столе. От чая отказался, не смотря на ворчание Катерины.

Заскочил в комнату. Переменив сюртук на косоворотку, отправился к реке.

Разомлевший в тяжкой жаре шумный город затихал вместе с закатом. Солнце, устав отдавать свой жар тающим летним дням, начало хорониться за тонкими, рваными облаками. Впитывая в себя всю палитру красного, они сгорали на горизонте, так и не превратившись в переполненные влагой грозовые тучи. Прохлада речной змейкой живо скользила по крутым стёжкам вверх, к распахнутым окнам. Каменные дома, уставшие от дневной духоты, казалось, задышали, шевеля тонкими занавесками.