Пятое кольцо
Шрифт:
– Скорее! – закричал Мэтью, едва все заняли свои места за массивной катапультой.
Ее приподняли и медленно повернули.
– Ничего не выйдет из вашей затеи, – сказал капрал, когда деревянное сооружение заняло желаемое положение.
Никто ему не ответил; он покачал головой и кивнул солдату. Они вдвоем принялись рычагами поднимать основание орудия.
Другой солдат произнес:
– Выше не поднять. Говорю вам, отсюда до холма не достать.
Вдалеке раздались звуки труб, и Гол с отцом Томасом взглянули в ту сторону. Через несколько секунд с холма, на котором стояла палатка принца Делейна, донеслись радостные крики.
– Мирдианцы! – воскликнули они одновременно.
– Ого! – произнес Коллин. – Похоже, что Дурен встает на ноги…
– Скорее, – торопил Мэтью, кладя в корзину катапульты семь-восемь камней, некоторые из которых были чуть больше крупной гальки.
Капрал забрался на катапульту, что-то еще отрегулировал отдельным рычагом, затем спрыгнул на землю и отошел назад.
– Все назад! – крикнул он, взявшись за рычаг спуска. И резко дернул его. Катапульта дрогнула и швырнула содержимое корзины в небо.
– Недолет тридцать ярдов, – закричал Коллин, глядя в дальнозор Дэниела.
– А выше поднять нельзя? – спросил Эйкин.
– Невозможно, – ответил капрал. – Я же вам говорил.
– Минутку, – сказал Гол, шагнул к катапульте и взялся за раму.
Все с изумлением увидели, как передние колеса оторвались от земли.
Мускулы рук и спины Гола напряглись еще сильнее – и он приподнял катапульту повыше.
– Может, поторопитесь немного? – спросил он. – Я уже не так силен, как в молодости…
Солдаты бросились к рычагам, чтобы снова отрегулировать положение корзины.
– Отлично, стреляем! – выкрикнул Мэтью, забросив в корзину пригоршню мелких камешков.
– Все назад! – скомандовал капрал и дернул за рычаг.
Раздался громкий стук, и корзина рванулась вперед. Коллин следил за полетом камней при помощи дальнозора. Он увидел, как Дурен посмотрел налево. По стулу, на котором он только что сидел, один за другим быстро ударили три небольших камня.
– Попали! – закричал Мэтью, размахивая в воздухе кулаком. И почти сразу же почувствовал, как в голове что-то будто разомкнулось.
Тут Дурен повернул голову в их сторону.
– Проклятье! – пробормотал Коллин, отводя дальнозор от глаза. – У меня было такое ощущение, будто он посмотрел прямо мне в глаза!
В следующее мгновение раздался оглушительный гром, земля вокруг вздыбилась. Гол успел выпустить катапульту и отскочить подальше. Ослепительно белая молния ударила в нее, и боевая машина разлетелась на куски.
В ушах у Мэтью шумело; он поднялся на колени, пытаясь собраться с мыслями. Точно так же, как раньше, он представил себе непроницаемый щит и закрыл им себя и своих друзей. Почти в то же мгновение еще две молнии, еще страшнее прежней, ударили рядом с ними, и комья земли разлетелись вокруг, Мэтью оглянулся, чтобы убедиться, что щит отбил удар. Он лихорадочно пытался припомнить, что же именно он подумал в Элбертоне, когда произошел взрыв, но вокруг царил такой хаос, что сосредоточиться было невозможно. Мэтью был способен лишь защищать себя и своих друзей.
На поле элгарцы по-прежнему храбро бились, но враг неуклонно теснил их. Отовсюду раздавались сигналы труб и вопли раненых. Мэтью понимал, что ему нужно время, чтобы сосредоточиться, но Дурен не давал ему ни секунды передышки. Позади юноша услышал бас Гола – он приказывал всем бежать назад. Коллин схватил Мэтью за руку и в ужасе указал на холм, на котором стоял Дурен. Холодная дрожь страха охватила Мэтью; у него перехватило дыхание.
По полю на них неумолимо надвигалась стена оранжевого огня высотой в шестьдесят футов и шириной более восьмидесяти ярдов. Мэтью окаменел и не мог отвести от нее взгляда. И тут в глубине его сознания раздался голос Дурена:
– Ты опоздал, глупец. Твой отец погиб из-за твоей слабости. Ты не сумел спасти от смерти твоего друга, а теперь ты увидишь, как погибнет твой народ.
За тысячи миль от поля Ардон, глубоко под землей, огромная хрустальная колонна в давно заброшенной пещере налилась красным светом: это Мэтью набирал силу. Он медленно поднялся на ноги и полностью сосредоточился на том, что видел перед собой. Огонь казался ему не огнем, а как бы кипящей жидкостью. Несмотря на щит, он чувствовал приближение страшного жара…
А голос Дурена по-прежнему звучал в его сознании:
– Там, где ты прошел, гибнут люди… Сколько человек уже расстались с жизнью из-за тебя? Оливер Донал… Захария Уорд… Прайор Коулман… и его несчастный младший брат Джейм… все погибли… как твой отец. И ради кого? Ради труса, у которого от страха дрожат руки… ради труса… труса… – повторял голос. – Да, я знаю, что ты собой представляешь на самом деле… Я изучил твой мозг, мальчишка… можешь притворяться перед другими, но от меня ты ничего не скроешь. Убийца… ты погубил невинных синкарских моряков… женщин… мою сестру…
Голос все говорил и говорил, и наконец Мэтью не выдержал. Он дрогнул под беспощадным напором слов Дурена и пошатнулся. Волна жара подходила все ближе.
Второй раз Мэтью ощутил себя в плену у страшной ненависти, которую ощущал почти физически. Образы тысяч невинных людей, повешенных на холмах Тирейна, лица женщин и детей Эндерона, люди, которых он никогда не встречал и не знал… Они вторглись в его сознание с невыносимой ясностью и отчетливостью. Его отец, Джайлз Нейсмит, капитан Донал – все стояли перед его мысленным взором, глядя на него с упреком…
Но тут из самой глубины его существа раздался вопль – и он нанес ответный удар, родившийся из гнева на чудовище, стоявшее на другом конце поля, чудовище, погубившее стольких людей…
Вспоминая об этом мгновении много лет спустя, Мэтью понял, что лишь слабая улыбка, появившаяся вдруг на лице Дурена, удержала его от исполнения задуманного. Лишь в самое последнее мгновение Мэтью отскочил от пропасти, в которую готов был прыгнуть, – и не стал уничтожать всех и вся в радиусе двадцати миль…