Пятьсот лет спустя
Шрифт:
– Конечно, – согласился с ней Пэл. – Все равно вы ведь стояли рядом со мной.
– Не стану с вами спорить.
– Вы ведь находились со мной, когда владелец говорил об умершем наемном убийце, которого звали Чалер.
– Разумеется, я слышала.
– И о том, где его можно найти.
– Признаться, его слова меня удивили, ведь он же умер.
– Мы пошли по следу.
– Получается, если он не представляет для нас интереса.
– По крайней мере, нашли место, в котором он бывал.
– Мы его и в самом деле нашли.
– И узнали, с кем тот встречался.
– Очень даже неплохо. Трупов я уже навидалась, и они мне совсем не нравятся.
– Мы получили подробное описание его дружков и выяснили, что двое из них джареги.
– А еще мы говорили с джарегом – непонятно про что.
– После чего мы побеседовали кое с кем из моих знакомых.
– Похоже, у вас с ними неплохие отношения.
– И подробно описали тех джарегов.
– А ваши знакомые нам кое-что о них рассказали…
– Теперь нам известно, что те двое – наемные убийцы.
– … после чего мы помчались…
– … мы помчались, потому что…
– … вы утверждаете…
– … что жизнь Кааврена в опасности…
– … что жизнь Кааврена в опасности…
– … и вы по-прежнему не понимаете почему?
– … и я по-прежнему не понимаю почему.
– Тазендра, вы меня внимательно слушали?
– Прошу прощения, мой дорогой Пэл, я разговаривала сама с собой, потому что продолжаю находиться в недоумении. Подождите…
– Ладно, поверьте мне на слово. Кааврену угрожает серьезная опасность.
– Кааврену? Невозможно!
Пэл покачал головой и прекратил все попытки убедить Тазендру в своей правоте. Впрочем, она, несмотря на протесты, отлично знала, что йенди обладает тонким умом и может заглянуть в суть проблемы, которая многих ставит в тупик. И потому поспешила за ним к Императорскому дворцу, стараясь не отставать ни на шаг.
В то же самое время довольно далеко от них разворачивались события, имевшие непосредственное отношение к нашей истории. В гостинице Хаммерхед – читатель, возможно, помнит по предыдущей книге, что она располагалась рядом с домом Кааврена, – разыгрывалась следующая сцена. Мика, хорошенько изучив состояние своих финансов, пригласил на роскошный обед Сахри, к которой начал все больше привязываться.
Щедрость Мики распространилась так далеко, что он заказал жареную дичь в масле и грибном соусе, хлеб, зажаренный со сладким перцем и чесноком, и бутылку вина. Сахри поглощала все эти яства с почтением, которого они заслуживали благодаря своим питательным свойствам и цене. Разумеется, нашему читателю известно, что цена – понятие относительное. Стоимость такого же точно обеда в том же самом месте показалась бы Тазендре сущим пустяком, а вот бедняга Мика выложил за него целое состояние (поскольку привык питаться тем, что оставалось на хозяйском столе).
Чтобы усилить впечатление, Сахри приступила к приятной беседе. Мы употребили слово «приступила», поскольку поначалу ей пришлось делать над собой усилие; впрочем, благодаря сходству характеров – своего и Мики – она довольно быстро освоилась, и застольная беседа потекла ровно и спокойно.
Мы не станем надоедать читателю подробностями их разговора – достаточно сказать, что два достойных представителя Дома Теклы оказались в приятной обстановке, да еще обнаружили, что получают удовольствие от общения друг с другом. А вот слуг гостиницы не особенно радовало их присутствие в обеденном зале. Существует классификация неприятных посетителей: их разделяют на два типа. Первые – те, кто очень богат и наделен властью, считают, что прислуга обязана мгновенно выполнять каждый их каприз. Вторые – те, кто очень беден и считает, что тратят на обед огромную сумму из своих заработанных тяжелым трудом денег, а следовательно, трапеза должна стать для слуг таким же важным событием, как и для них самих.
По мере приближения конца обеда, после обсуждения своих господ, неприятных поручений, необычного цвета глаз и волос друг друга (самого заурядного в действительности), ценности белого мяса против темного и важности того, чтобы оно не оказалось слишком сухим, и прочего, Мика громко и с чрезвычайно важным видом попросил принести хлеба. Он хотел собрать остатки соуса с большого деревянного блюда, на котором им подали дичь. Слуга принес ему горбушку грубого черного хлеба и сопроводил ее таким высокомерным взглядом, что Мика не мог не обратить на это внимание.
– Ты заметила, какие отвратительные здесь манеры? – сказал он.
– Заметила, – проговорила Сахри, – они совершенно не умеют себя вести!
– Если бы я прихватил с собой табуретку, уверяю тебя, я бы с ним потолковал по-свойски.
– Что прихватил? – удивленно посмотрев на Мику, спросила Сахри.
– Мою табуретку. Неужели ты забыла историю, которую рассказал милорд Кааврен…
– Ах да! Я вспомнила. Просто удивилась, что ты по-прежнему относишься к мебели, как к оружию.
– Ну нет, конечно. Только моя табуретка особенная, я к ней привык! Каждый раз, когда мы отправляемся в путешествие, я даже и подумать не могу о том, чтобы оставить ее дома. В конце концов, я ведь отлично умею обращаться с таким оружием.
– Как, ты привез с собой табуретку?
– Ясное дело. Разве ты ее не видела, она стоит в углу возле двери?
– О Боги, Мика! Я сотворила нечто ужасное!
– В чем дело, дорогая? – нахмурившись, спросил Мика. – Давай рассказывай. Вижу, ты взволнована, и мне становится не по себе, когда я смотрю на твое побледневшее лицо.
– Я ничего не знала и подумала, что это какой-то мусор, оставшийся после вашего путешествия в Драгейру, я делала уборку и…
– Что?
– Я ее выбросила!
Мика стал бледным как полотно.
– Ты ее выбросила?
– Да, на помойку, которую вывозят через неделю мусорщики, получающие от Империи деньги за свою работу.
– О! – простонал Мика.
– Сможешь ли ты меня простить?
Мика с трудом сглотнул, помолчал несколько мгновений, а потом вымученно улыбнулся.
– Ну, в конце концов, речь идет всего лишь о табуретке. Наверняка есть и другие…
– Подожди! – неожиданно вскричала Сахри и выпрямилась на своем стуле.
– Что?